Ольга Михеева – Кодекс Холлнуорда (страница 5)

– Время вышло. Пошли.

– Я еще хотела померить…

– Время, – он постучал по месту на руке, где под перчаткой, видимо, находились его часы.

Лейла пожала плечами и вышла из комнаты вслед за мужчиной. В коридоре она засунула ногу во второй ботинок, которые оказалось чуть великоваты даже с тремя парами носок на ноге.

Коридор был темнее и уже предыдущих. Мужчина в фартуке занимал все пространство от стены до стены. Его бедра, по-женски, колыхались перед Лейлой, едва касаясь стен. Он обернулся, вскользь взглянул на ботинок на ноге Лейлы, её косынку и ухмыльнулся то ли довольно, то ли насмешливо.

Плитка на стенах стала чуть желтее, а воздух теплее. Непрерывный гул жужжал с потолка. Свет ламп сменился на желтый. Мужчина остановился, и Лейла заметила над его головой полосу серого металлического наличника двери. Он потянул затертую хромированную ручку и открыл последнюю дверь. Горячий сухой воздух ударил в лицо, заставив ее отшатнуться.

Уличный шум обрушился со всех сторон – рёв моторов, скрежет металла, приглушенные крики, пульсирующий гул непонятного механизма.

На секунду ее сознание поплыло от этого какофонического удара. Мир за дверью не просто ждал – он яростно ворвался в ее сознание.

Глава 3

Перед Лейлой открылась широкая улица, огражденная он нее сеткой-рабицей, покрытой пылью кирпичного цвета. За сеткой – широкая асфальтовая дорога, на другой стороне которой расположились трехэтажные дома из кирпича, или глины, прилепленные друг к другу как на рисунке ребенка, присыпанные желто-красным песком. По дороге проезжали самоходные тележки, мотоциклы, большие грузовики с деревянными кузовами и потрепанные автомобили. Весь этот шумный, разношерстный поток создавал ощущение хаотичной жизни. Пешеходы проходили вдоль домов, возле сетки тротуара не было. Солнце уже поднялось над городом и раскалило асфальт до марева. Воздух над дорогой колыхался, густой и обжигающий. Над шумом машин и голосов, доносящихся с тротуара, разлетался звук забиваемых свай, ритмичный как секундная стрелка.

Мужчина в фартуке натянул на нос синий платок, что свисал у него с шеи, вышел на улицу, свернул направо. Лейла шагнула на утоптанную высохшую землю, солнечный свет резанул глаза, в носу защекотало. Первое впечатление: пыль, жара, бедность. Она обернулась на здание, из которого вышла. Двухэтажное, неровно покрытое красной штукатуркой. Мужчина тем временем прошел не больше двадцати шагов к соседнему зданию, тоже двухэтажному, и остановился напротив когда-то синей двери с запыленным окном, на котором кто-то пальцем оставил кривую чистую полоску. Лейла поспешила к нему, борясь с желание чихнуть и отчаянно щурясь.

Он тяжело поднялся на единственную ступеньку, обозначающую порог перед дверью, и вошел в дверь, не обернувшись на Лейлу. Звякнул колокольчик, пахнуло книгами и чем-то кислым.

– Что там стряслось? – тут же раздался скрипучий голос, усиленный эхом пустой комнаты, – Там, на КПП. Ну? Вильям, ты должен мне рассказать!

Что-то металлическое с глухим стуком ударилось о дерево.

– Это мальчишка, который сейчас приходит вместо Брэндона, вечно где-то пропадает! Я не могу получать свежую прессу! Никаких сплетен! Думаю, пожаловаться на него Такеру. Или кто там сейчас у них главный… Еще никогда… никогда за мной так плохо не ухаживали!

Лейла выглянула из-за мужчины в резиновом фартуке и увидела впереди сколоченный из аккуратных досок и покрашенный коричневой краской деревянный стол, больше похожий на прилавок. За ним, на единственном в комнате стуле, сидел старик, сейчас занятый тем, что поднимал со стола латунную настольную лампу с согнутой по середине ножкой. За его спиной, от стены до стены, от пола до потолка стоял окрашенный когда-то в белый, а сейчас облупившийся, стеллаж, забитый одинаковыми книгами. Верхние книги терялись в темноте под потолком. На столе перед мужчиной лежала раскрытой одна из таких конторских книг и простой карандаш, острый и узкий, как ведьминский палец.

– Заяц, – небрежно бросил Вильям, медленно приближаясь к столу.

– Ммм, – старик причмокнул и поскреб ногтями светлые коротко стриженные редкие волосы на голове.

Тусклые лучи света, пробивающиеся через прямоугольное пыльное окно и окошко в двери, выхватили пыль и перхоть, что отлетели с его головы, когда он убрал руку. Он весь шелушился, белесый, с натянутой, будто надутой изнутри кожей, с водянистыми глазами, такими светлыми, что казалось их покрывает белая пленкой. Волосы на его руке были курчавыми и бело-желтыми, подбородок ощетинился светлой щетиной. Чем ближе Лейла приближалась, прячась за Вильямом, тем устойчивее нос угадывал в воздухе запах мочи.

– Новая подружка, да? – он засмеялся отрывистым смехом, прикрывая рот узловатой, украшенной венами, рукой.

– Подселенец, Роджерс. Не тяни резину.

– Я хреново хожу, но отлично вижу, – Роджерс с наслаждением покрутил в узловатых пальцах карандаш, – Говорят, там перестрелка была. Кого-то забрали.

– Места есть? – Вильям поправил свою черную перчатку на руке, от чего та скрипнула. Он достал планшетку, но не протягивал Роджерсу, держа в руке.

– Двадцать восемь… не считая запросов на этой неделе. В Аспале все плохо, у нас все хорошо. Соблюдаем баланс, – Роджерс лизнул указательный палец руки и медленно пролистал несколько страниц, – Первые в очереди… семейство Рена. Ферма. Пятеро детей, две жены, магазинчик с продуктами… природа и свежий запах навоза. Им нужны дополнительные руки.

– Нужно что-то в городе, – прервал его Вильям и ткнул в него планшеткой.

– Хм, – Роджерс подслеповато глянул на планшетку, потом пролистал еще пару страниц, – В городе… Портер. Двое детей, ферма…, – пробормотал он и пролистал книгу, – Сандовал! Производство стеклянной посуды. Четверо детей. Нет…, – он покачал головой, – Просят мужика. На кой черт он там им сдался?! Бартон…

– Кевин? – вставил Вильям.

– Нет, – Роджерс замер, вглядываясь в записи, – Оскар… не подойдет, он на карантине до следующей недели. Ах, Браун! Разведение куропаток. Две жены, четверо детей и полоумная теща. Идеально. Лукас… Гончарная мастерская. Она умеет работать с печью? – Роджерс глянул на Лейлу и, не ожидая ответа, вернулся к книге, – Эванс. Трое детей, булочная.

– Булочная? – Вильям наклонился к столу, уперевшись в него руками. – На Пятой синей?

– Угу. На углу Пятой синей и Двенадцатой зеленой. На прошлой неделе проводили санитарную проверку, – парировал Роджерс, постучав карандашом по странице, – Все чисто!

– Я думаю, на этой неделе Джо – везунчик.

– Ты так считаешь? – Роджерс лизнул карандаш, – Что ж…, – он с неохотой сделал пометку, – Я отметил.

– Заберем её через пару часов, – Вильям бросил планшетку на стол и развернулся к двери.

– Ко мне заходил Даррен сегодня, – сказал ему в след, как бы невзначай, Роджерс, продолжая выводить аккуратные буквы, – Сказал, что хочет сходить покатать шары.

Вильям остановился, не оборачиваясь:

– Когда?

– Семь сорок.

– Я спрошу, – Вильям коротко глянул на Лейлу и вышел, хлопнув дверью.

Роджерс продолжал старательно записывать. Грифель чуть поскрипывал. Лейла сделала несколько осторожных шагов, чтобы встать ближе к стене и иметь возможность наблюдать за улицей через окно. Ботинки гулко отозвались на деревянном полу. Лейла отметила, что шум с улицы в комнату через дверь не проникал. Здесь было даже слишком тихо.

– Был бы я помоложе… – он оторвался от записей и медленно обвел ее взглядом, будто оценивая товар, – Эх. А сейчас могу только смотреть. Но знаешь, что в моем возрасте ценнее силы? – Он постучал желтым ногтем по толстой книге. – Положение. Одна моя запись может сделать твою жизнь раем. Или адом. Давай решим, куда тебя отправить… вместе.

Лейла замерла, будто её окатили холодной водой. Она почувствовала, как мышцы живота напряглись до боли. Воздух застрял в легких и болезненно сжал их. Она закрыла глаза, выдохнула, потом открыла и продолжила смотреть в окно, надеясь, что ослышалась. Слова Роджерса застряли в голове. Он продолжал писать, ждал, что она ответит. Лейла молча разглядывала улицу.

-– Но сейчас там, – продолжил он, оторвал карандаш от записей и показал двумя руками на свою промежность, – Тишина. Вот так бывает, – снова посмотрел на Лейлу, – Представляешь? Ни в какую.

Лейла продолжала смотреть в окно, ощущая будто что-то липкое пытается прикоснутся к только что вымытому телу.

– Может, ты мне с этим поможешь, – продолжал Роджерс.

Лейла поискала глазами камеру наблюдения на стене, где находились дверь и окно, стараясь не дышать, будто тогда Роджерс не будет её видеть. Камеры не оказалось.

– Я тут подумал… – его голос стал сладким, сиплым шепотом. – Зачем тебе эта булочная? Вкалывать с пяти утра за миску похлебки? У меня есть запросы из хороших домов. Чистая работа, полный желудок. Все, что нужно – это быть… благодарной. Подойди сюда, обсудим как взрослые люди, – он улыбнулся, демонстрируя свои белоснежные, ровные винировые зубы.

Лейла перевела взгляд на него и по её спине пробежали мурашки, а ладони, спрятанные в складках платья, сжались в кулаки. Стараясь не морщится, перевела, как она надеялась безразличный, взгляд на оконную раму, покрытую облезлой синей краской, сильнее ощущая едкий запах, исходящий от Роджерса.