Ольга Майская – Тень ведьмы (страница 9)

Ужин протекал легко. Вино, еда, свет за окном и приглушенный шум других столиков – всё складывалось в вечер, который не хотелось торопить. Они говорили без пауз, без наигранных фраз, словно знакомы давно, просто раньше не доходили до подробностей.

Илья, кажется, решил компенсировать всё недосказанное за прошлую встречу – расспрашивал Милу о любимых сериалах, заставлял давать оценку каждому, спорил, хмурился, смеялся. Ему явно нравилось, как она анализировала, как выстраивала аргументы, иронизировала, вспоминая героев и сцены. Он слушал внимательно, местами с почти детским азартом.

Мила, в свою очередь, умела задавать простые, но точные вопросы. Узнала, что в детстве Илья обожал книги с иллюстрациями, шум старых квартир и запах новой бумаги. Что в Москву поступил не потому что «лучше», а потому что «вызов». Он говорил об этом буднично, но в голосе мелькала настоящая любовь – к истории, к идее быть частью чего-то большого. А когда она спросила, как ему удалось оставить Питер, он слегка пожал плечами. Мила заметила – для него это все еще сложная тема.

Позже разговор плавно ушел в путешествия. Они вспоминали города, куда хотелось бы вернуться, и места, которые совсем не зашли. Смеялись, спорили, сравнивали маршруты и кафе.

– Мне очень понравилось в Титограде, – сказала Мила между делом, не задумываясь. – Хочу туда снова. Там было как-то… правильно.

Илья кивнул, улыбнулся, но на долю секунды внутри что-то щелкнуло. Титоград. Сейчас это Подгорица, а старое название исчезло с карт ещё в начале 90-х. Он не стал уточнять. Просто отложил это в уголок памяти – как странную деталь, не слишком важную, но почему-то заметную.

К десерту оба немного расслабились. Не пьяные, не уставшие – просто умиротворенные.

Когда Илья, с довольным видом, попросил счет, официант подошел с уже чеком и сообщил, что всё оплачено – из депозита, внесенного при бронировании.

– Остаток – ваши чаевые, – коротко сказала Мила официанту, и тот с благодарностью кивнул.

Илья не сказал ничего сразу, но по его лицу Мила поняла – не понравилось. Уже на выходе, у стеклянных дверей, он тихо произнёс, стараясь не звучать обиженно, но всё же с ноткой:

– Ты знаешь, всё-таки это был мой ужин. Я тебя приглашал.

Мила немного замедлилась, кутаясь в шарф от вечернего ветра. Повернулась к нему с полуулыбкой:

– Привычка. Я часто бываю здесь по встречам. Столик всегда под меня, депозит почти всегда висит. Я не хотела задевать. Просто… иногда делаешь как обычно, не думая.

Он кивнул. Не спорил. Но понял.

– Привычка – вещь опасная, – добавила она уже тише.

Им обоим не хотелось сразу расходиться. Такси никто не вызвал. До её дома было около получаса пешком, и он предложил пройтись вместе.

Они пошли по Арбату – мимо ярких огней, уличных музыкантов, витрин. Говорили о Москве, о том, как она меняется. Илья делился любимыми уголками: переулки у Патриарших, дворик у Пречистенки, балконы в старых домах с лепниной. Мила слушала и кивала. Потом, немного подумав, сказала, что её любимое место – сталинская высотка на Котельнической набережной.

– Всегда хотела там жить, – призналась она. – Там что-то есть. Сила, грация, правильная глупость архитектурного пафоса.

Он усмехнулся:

– Ты живешь в центре Москвы, у тебя пять минут до Кремля. Куда уж лучше?

– Лучше не значит «ближе».

С Арбата они свернули в один из переулков, петляющий в сторону центра. Сначала широкий, с яркими фасадами, потом уже тише – зауженный, с припаркованными машинами, шелестом редких шагов и почти полной тишиной. Там свет фонарей падал мягче, и шаги звучали иначе – как будто город сам делал звук тише.

Они шли немного медленнее, чем раньше. Не специально – просто так получилось. Ни один из них не торопился, и оба это чувствовали. Не признавались вслух, но в какой-то момент стало понятно: сейчас никуда не хочется спешить.

Разговор был обрывочным – чуть о новых кафе, чуть о странных названиях улиц, которые не менялись со времён Екатерины, а потом внезапно – о кино. Болтали, оттягивая конец вечера.

Они вышли к широкой улице. Впереди – Знаменка, и дом Милы уже совсем рядом.

Остановились у подъезда, и что-то вроде паузы повисло между ними. Не неловкая – скорее та, в которой оба знают, что вечер заканчивается, но ни один не хочет быть первым, кто это признает.

– У тебя пуговица завернулась, – сказала Мила, глядя на его пальто. – Внутрь ушла.

Она аккуратно дотянулась до него – пальцы легко коснулись ткани у груди, поправляя сложившуюся петлю. Нежно, по-хозяйски.

Он смотрел на неё – спокойно, но с чем-то, что уже невозможно было не прочитать.

А потом – просто наклонился и поцеловал.

Без резкости, но уверенно. Его ладони легли на её талию – мягко, почти осторожно, спрашивая разрешение. Мила замерла лишь на миг, словно внутри нее шел быстрый, но важный выбор. А потом – шагнула навстречу. Ответила. Прижалась ближе, почувствовала, как под пальто сквозь ткань ощущается тепло. Он обнимал так, будто делал это не в первый раз – спокойно, без суеты.

Поцелуй оказался долгим. Неприлично долгим. Таким, в котором теряется ход времени. Вечерняя прохлада растворилась – остались только шаги прохожих, дыхание, тишина улицы и двое, которые не хотели отпускать друг друга.

Когда они всё же отстранились, Мила подняла взгляд. Щёки её были тёплыми, губы чуть приоткрыты, дыхание еще не вернулось в привычный ритм. Она смотрела на него – внимательно, немного удивлённо, словно сама не ожидала, насколько всё вышло правильно.

Почти шепотом:

– Поднимешься на кофе?

Он улыбнулся – не насмешливо, а мягко, с оттенком чего-то, что можно было бы принять за сожаление. Но не сожаление это было – просто выбор.

– В другой раз, – ответил он спокойно.

Мила кивнула, не настаивая. Всё было понятно. Он не ускользал. Просто знал, что момент и так получился идеальным – и не хотел его разменивать.

Она шагнула назад, открывая дверь. И он ещё немного постоял, словно запоминая, как она выглядит в этом вечернем свете. А потом просто развернулся и пошёл. Не оглядываясь, но медленно. Очень медленно.

Глава 11

XXI век, 30 октября 2018 год.

Москва, м. Академическая

После ужина жизнь вроде бы вернулась в привычный ритм. Илья вставал рано, как всегда. Читал лекции. Пил кофе в коридоре, перелистывая заштампованные курсовые. Студенты спорили, опаздывали, сбивались в пары у лифта, а он чувствовал себя частью обычного, выученного наизусть дня. Но что-то изменилось.

Он часто ловил себя на том, что возвращается мыслями в тот вечер: как она смеялась, как щурила глаза, глядя на город, как легко и непринужденно говорила о себе и вдруг замолкала, будто одергивая себя. Это поведение цепляло. Притягивало.

Он не мог понять, понравился ли он ей на самом деле, или это просто вежливость. Писал ей. То утром, то ближе к вечеру. Без навязчивости. Просто фраза, смешная ссылка, фотография забавной книги из студенческого читального зала. Она отвечала. Почти всегда. Но как-то… сдержанно. Словно разговаривала, но не пускала ближе. Не грубо. Просто на расстоянии вытянутой руки.

Он начинал переживать. Странно, глупо. Не то чтобы «пропал интерес» – наоборот. Ему хотелось снова её увидеть. Услышать. Быть рядом. Но в голове всё чаще всплывал вопрос: а не поторопился ли он с этим поцелуем? Может, она не того хотела?

С друзьями делился, но фрагментами. Отрывками. До конца не мог объяснить – ни им, ни себе.

Прошла почти неделя с тех пор, как они ужинали вместе. Всё это время он то прокручивал в голове вечер, то придумывал, как бы снова её вытащить – на прогулку, на выставку, в бар, в парк, просто на кофе. У него было десятки вариантов, сотни поводов – и ни одного, который он позволил себе воплотить. Будто боялся нарушить что-то тонкое, пока не понял, как к этому подойти.

В очередной такой день больших планов и нулевых действий он вернулся домой ближе к восьми. Осень уже полноценно взяла своё: мокрый воздух, темные стекла окон, уличный свет, цепляющийся за лужи. Квартира встретила привычным запахом табака, старого дерева и еды.

Они с Серёгой снимали эту двушку уже лет семь. Когда-то, в студенчестве, поселились здесь просто из практичности – двое филологов, оба без копейки, удобное место, дешевое жилье. Потом привыкли. Закончили, устроились кто куда, но остались соседями. Снимать поодиночке казалось уже не ленью, а предательством. Тут была своя история.

Серёга, как обычно, сидел на кухне. Курил у приоткрытого окна, телефон в руке, на плите тихо тушилась курица с овощами – картошка, перец, томатная паста, пряный запах, от которого становилось теплее, уютнее, словно осень осталась за порогом.

– О, живая легенда явилась, – кивнул он, не отрываясь от экрана. – Как наш филфак, всё по расписанию?

– Ты, как всегда, на кухне. Пора тебе прописку тут делать, – буркнул Илья, ставя сумку и вешая пальто.

– Тут душевно. И вытяжка норм. Да и вообще, кухня – сердце квартиры.

– У тебя сигареты – сердце квартиры.

Серёга усмехнулся, зажав сигарету в пальцах. Он был чуть ниже Ильи, русоволосый, с орлиным профилем и острыми скулами. Вечно в черном свитере, с неизменной тенью иронии на лице. Его часто принимали за артиста или поэта – особенно когда он долго молчал и затягивался с видом вселенской усталости.

– А у тебя – эта твоя Мила. Признаться, я уже ревную.