Ольга Майская – Тень ведьмы (страница 5)

Анна не участвовала в пирах. Она сидела в покоях, прижимая к себе Илью. И слышала, как ликуют внизу. А потом – как хлопают двери. Голоса. Тишина. И шаги. Когда она выглянула из-за занавеси, то увидела, как Болеслав провёл Предславу через зал. Торжественно. Жестоко. Как до, так и после того, как надругался над ней. Он выставил её как трофей, как предупреждение. И Анна сжалась. Сердце ныло. Она знала, что это только начало.

Через день пришёл слух: Болеслав увозит сестёр Ярослава в Польшу. Всех. И Предславу. А может, и её тоже.

Анна не спала. Ветер полз по стенам, в окна бились редкие листья – осень шептала что-то своё, древнее. Она сидела у окна, глядя, как сад тонет в чернильной тишине, и чувствовала, как тревога прорастает в груди тугой лозой. Поднялась, подошла к кроватке, взяла сына – теплого, сонного, с мягким дыханием. Прижала его к себе, гладя по пушистым волосам.

– Ты не останешься здесь, – прошептала. Голос дрогнул. Она знала, что значит остаться – быть чьей-то вещью, тенью, воспоминанием. Ей и одной было страшно. А с ним – невыносимо.

Завернув Илью в одеяло, Анна передала его на руки няне, молча глядя той в глаза. Няня не спрашивала. Только кивнула. И тогда Анна вышла – босиком, в одной накидке, в ночь.

Лес принял её, как давно знакомую. Он шептал ветвями, щелкал сучьями, пах сыростью и прошлогодней листвой. Она шла по знакомой тропе – туда, где раньше часто бывала со старухой. Та поляна, укрытая мхом, окружённая елями, ждала. Воздух дрожал – место помнило.

Сердце билось в горле. Было страшно. Но ещё страшнее – остаться беспомощной. Она встала в центр, опустилась на колени, вдавив ладони в землю.

– О боги, – прошептала она заветные слова. – Я не прошу мести. Я прошу защиты. Ради сына. Ради того, чтобы остаться собой.

Долго не происходило ничего. Только тишина, лес замер, затаился. Но потом земля под ногами чуть дрогнула. Воздух стал гуще. И из тьмы, меж ветвей, начали появляться фигуры.

Сначала Жива – светлая, струящаяся, как весенний поток. Глаза её сияли мягко, но внимательно. За ней Перун – мощный, в тени грома, с пламенем в зрачках. Последней – Лада. С доброй усталостью на лице, с венком из яблоневых цветов и взглядом, как у матери.

Боги встали кругом. Разглядывали её, не приближаясь сразу.

– Сила, что в тебе, – сказала Жива, чуть прищурившись. – Мы её знаем.

– Да, – отозвался Перун. – Нас уже звали этой силой. И не исполнили, что пообещали. Нарушили договор.

– Может, она и есть та, кто должен закончить то, что начато, – подумала Жива вслух.

– Думаешь, справится? – спросил Перун. – Или снова зря?

– Она владеет силой. Сильной, живой. Пусть исполняет. Пора платить по счетам, – сказала Жива, не отводя взгляда.

И тогда Лада сделала шаг вперёд. Её голос был теплым, как солнце на рассвете.

– Вас ради помощи позвали, а вы… – она вздохнула. – Ты, дитя, должна знать: за каждую услугу есть плата. Особенно если зов исходит от силы. А твоя сила древняя, не отпущенная. На ней договор, и он должен быть исполнен.

Перун шагнул вперёд. В голосе его гремел гром.

– Договор заключён моим именем. И никто не посмеет его нарушить. Даже ты, ведьма.

Анна дрожала. Но не от страха – от решимости. Смотрела им в глаза, не отводя взгляда.

– Я выполню всё, что вы скажете. Только защитите моего сына. Дайте ему свободу.

Боги переглянулись. Лада подошла ближе, положила руку на плечо Анны.

– Сила твоя не цельная. Половина её где-то в мире уже давно бродит, зло сеет, чужие пути портит. Ты должна её найти и соединить. Вернуть туда, откуда она была взята.

Жива склонила голову набок, с жалостью глядя на девушку.

– Мало кто может сделать это. И уж точно не за тот короткий срок, что у тебя есть. Люди не вечны, дитя. Но мы можем помочь.

– Мы заберем сына, – подхватила Лада мягко. – Он будет с нами, в безопасности. Ничто не тронет его ни в этом мире, ни в другом. А ты – ты найдешь свою половину. Свой долг. Свою силу.

– Мы дадим тебе жизнь, что не заканчивается, – проговорила Жива. – Молодость, что не вянет. Силу, что растёт с болью и правдой.

Анна замерла. Сердце кольнуло. Но она кивнула. Медленно, решительно.

– А как же я узнаю? Где искать?

– Не нам знать. Много лет прошло. Много сказаний забылось, – произнесла Жива, и в её голосе мелькнуло что-то… сожаление.

Перун же усмехнулся и ударил в ладони, и небо в тот же миг разорвалось громом. Молния сверкнула над деревьями. Лада поцеловала её в лоб. Жива прошептала что-то на своём языке. А потом – всё стихло. Договор был заключен.

Они ушли. Илья исчез вместе с ними. Ни следа, ни голоса.

Когда Ярослав с войском вернулся в Киев после долгой осады и выкуривания чужаков, он искал их: жену, сына. Но комната была пуста. Анна исчезла.

И только в уголке на столе лежал венок из полевых цветов – почти засохший, но все еще пахнущий летом.

Глава 6

XXI век, 20 октября 2018 года

Москва, ул. Знаменка

Он не сразу понял, где находится. Сначала – тишина, тяжелая, как шерстяное одеяло. Затем – лёгкий запах кофе, смешанный с чем-то сладким, едва уловимым. Что-то на грани карамели и тоста. Ноздри дернулись, и Илья медленно перевернулся на бок, не открывая глаз. Было как-то… неправильно. Подушка не та. Одеяло пахло не его стиральным порошком. Где он? Почему… так хреново?

Голова гудела. Не остро – а глухо, будто внутри черепа кувыркался теннисный мяч. Печень затаилась, сердце билось чуть быстрее обычного. Он хотел снова уснуть, провалиться обратно, но запах с кухни становился все отчетливее.

Он приоткрыл один глаз. Прямо перед ним – камин. Не горящий, но чистый, с решёткой, рядом – плетёная корзина с пледами. Стена – тёплого, почти молочного цвета. Над камином – большой телевизор. Не его дом. Это точно.

Память медленно начала возвращаться. Бар. Девушки. Мила. Он пошёл провожать её. А потом…

Илья сел. Осторожно, словно резкое движение может всё испортить. На нём была только тёмно-серая футболка, чуть помятая после сна. Джинсы и рубашка лежали в кресле неподалеку, аккуратно сложены – но как он их снял и сложил туда, он не помнил. Поверх – плед, пахнущий лавандой и каким-то очень домашним мылом.

Мила же проснулась, как обычно, рано. Сначала – привычный момент дезориентации. Потолок, как всегда, белый. Окно открыто. Но… что-то не так. Она встала, накинула халат и пошла на кухню – по пути заглянув в гостиную. На её диване кто-то лежал. Он.

Она хмыкнула. Не то чтобы это было совсем неожиданно – она помнила, как вела его домой, ругая себя за доброту. Но утро с мужчиной на диване было чем-то редким. Почти забытым.

Сначала он храпел. Не громко, но стабильно. Потом – тишина. Мила улыбнулась. Проснулся.

На кухне она поставила кофе, отмерила две порции овсянки и поставила кастрюлю на плиту. Пока она резала яблоко, пришла мысль: принести ему халат и полотенце. Она вытащила из шкафа самый нейтральный – серо-синий, почти новый. Полотенце – тоже свежее. И пошла обратно в гостиную.

– Доброе утро, – сказала она негромко, входя. – Я тут подумала, что может ты захочешь в душ. Полотенце и халат – вот. Ванная в начале коридора, направо.

Илья смотрел на неё, чуть прищурившись, и кивнул:

– Спасибо. Это… очень по-доброму.

– Ну, ты ж не мог в таком виде домой ехать, – усмехнулась Мила.

Он ушёл в ванную, а она тем временем закончила с завтраком. Накрыла на кухне: простые тарелки, чашки, фрукт в центре стола. Всё было как всегда – но и не совсем. Не каждый день у неё в квартире утро начиналось вот так.

Когда он вернулся, немного смущенный, с влажными волосами и запахом её мыла на коже, Мила уже сидела за столом.

– Чувствую себя студентом утром после вечеринки, – сказал он, проходя на кухню. – Спасибо за всё.

– Да не за что.

Он сел напротив. Смущенный, но благодарный. Пару секунд молчания. Он набрался смелости:

– Мы… ничего не… Я имею в виду, я ничего не…?

Мила фыркнула и улыбнулась:

– Успокойся. Ты вёл себя идеально. Секс у меня был последний раз ещё до твоего рождения.

Илья засмеялся, покачал головой:

– Ладно. Шутка принята. Надеюсь, не слишком опозорился?

– Нет. Просто уснул сразу. Как старый ноутбук – перегрелся и вырубился.

Он ел медленно, всё ещё приходя в себя. Каша с яблоками была простой, но вкусной – как будто именно такой и не хватало ему всё это время. Мила спокойно пила кофе, облокотившись локтем на стол.

– А можно тебя кое-что спросить? – Илья посмотрел на неё поверх чашки. – Зачем ты вообще на лекции ходишь, если и так столько знаешь?

Она чуть улыбнулась: