Ольга Майская – Тень ведьмы (страница 3)

Так на девушку с заброшенного берега Белоозера впервые обратил внимание тот, кто через несколько лет станет князем всей Руси – Ярослав, прозванный Мудрым.

XX век, 1990 год.

21 декабря. Ленинград

Людмила вернулась из магазина в полуденной тишине. Снег лежал плотным слоем на крышах, ветках, скамейках. Двор замело почти до колен, воздух был плотный, хрустящий. В пакете – мясо, овощи, банка сгущёнки и мандарины.

На прощальном чаепитии коллеги проводили её в декрет с добрыми словами и нехитрыми подарками: домашними варежками, вязаной шапочкой и теплым пледом. Кто-то сказал, что у неё «будет мальчик, настоящий герой». Она тогда только улыбалась – не из суеверия, а потому что ещё не верила, что это всё на самом деле.

Поднявшись на четвёртый этаж, сняв пальто и ботинки, она разложила продукты на кухонном столе. Хотела приготовить борщ, пожарить котлеты и поставить тесто на пирожки. Всё сделать заранее. Успеть до родов. Вода уже закипала, мясо ждало разделки, на доске лежал натертый лук – и вдруг…

На полу под ней образовалась теплая лужа. Она замерла, вслушиваясь в себя. Внутри – движение, а потом резкая тишина. Влажные следы вели в коридор. Людмила тяжело опустилась на стул, схватилась за живот.

Телефонный диск дрожал в пальцах. Она вызвала скорую, проговаривая адрес по слогам. Когда положила трубку, поняла, что в квартире все еще тихо – мужа не было. Он должен был вернуться с работы к шести. А сейчас ещё и не доберется вовремя. Она поедет одна.

Снегопад, начавшийся три дня назад, стал почти стихийным бедствием. Скорая не смогла подъехать к дому – машину занесло во дворе, и водитель побоялся рисковать. Через несколько минут в дверь позвонил фельдшер. Людмила, согнувшись от боли, открыла.

– Не смогли проехать, – сказал он, глядя на неё с тревогой. – Поможете нам немного?

Она надела пальто прямо поверх домашнего платья, обулась, взяла сумку и начала спускаться. Каждый пролёт – усиливающаяся боль. Лестница качалась под ногами, в глазах темнело. На улице она прижалась к стене дома, отдышалась, потом пошла. До машины было не больше сотни метров, но преодолеть это расстояние оказалось трудно. Ноги налились тяжестью, живот тянул вниз. Ребенок внутри не шевелился.

Фельдшер поддержал ее под локоть и помог усесться в машину, укрывая одеялом.

– Всё хорошо, доедем, – повторял он, словно заклинание.

Но в приемном покое ждали долго. Потом каталка, осмотр, и наконец – палата. Схватки стали частыми, переходящими одна в другую. В голове не оставалось мыслей. Только движения, боль, усилия.

Когда всё закончилось, она уснула. Без снов, без чувств.

22 декабря. Утро.

Палата была тёмной, только в окне медленно светлело. Медсестра принесла младенца, завернутого в пеленку. Маленький, с красноватым лицом, тёмными волосами, крепким подбородком и широкими ладошками. Он спал спокойно, его дыхание было ровным и уверенным.

Позже в палату пришли муж, мать и отец. Они молчали, смотрели на ребёнка, улыбались, переглядывались. Людмила держала сына на руках, словно защищала его от всего мира. Он был живым доказательством того, что всё получилось. Всё вышло. Он здесь.

И хотя в семье Стрелковых никогда не говорили о вере, не ставили свечей и не молились, никто не возражал, когда она предложила имя – Илья. Потому что после этой дороги, через боль, тревогу и снег, ребёнок стал её личным чудом. Подарком, который приходит не просто так.

Глава 4

XXI век, 19 октября 2018 года

Москва, ул. Знаменка

Утро выдалось ясным и тихим. Солнце, не яркое, но уже пробивающееся сквозь легкую облачность, скользило по белой лепнине потолка в квартире Милы на Знаменке. Она медленно проснулась, откинула одеяло, по привычке несколько секунд лежала, глядя в окно, на силуэты домов, потом встала, босыми ногами коснулась паркета и направилась в душ.

Вода была горячей, почти обжигающей – такой, какую она любила. Она вытерлась, накинула халат и прошла на кухню. Уютный запах кофе начал наполнять пространство. Сделав себе кашу, она достала из холодильник яблоко и начала его резать. Именно в этот момент раздался звонок.

Мила поморщилась. Звонки всегда её раздражали – в них было что-то грубое, вторгающееся. Ещё в девяностых, когда отключила домашний телефон, она ощущала почти телесное облегчение: как будто шум, на который никто не соглашался, вдруг прекратился. Сейчас, в эру смартфонов, звонки случались реже, но от того не стали приятнее.

На экране светилось имя Марины.

– Доброе утро, колдунья, – прозвучал веселый голос. – Проснулась уже?

– Привет, – Мила улыбнулась. – Проснулась. Ты-то чего с утра пораньше?

– С утра? Милочка, уже почти девять. Ты что, опять до ночи с книжками?

– Есть такое, – отозвалась Мила, продолжая резать яблоко. – Что случилось?

– Повышение! Меня повысили! Представляешь, меня сделали зам руководителя! Я теперь не просто ведьма, а ведьма с подписью в документах! Сегодня в пабе, в восемь. Только не смей сливаться, как в прошлый раз.

– Не уверена, – протянула Мила, отставляя нож. – У меня работа, потом планировала домой.

– Мил, ну пожалуйста. Ты как бабушка. Мы же ведьмы, чёрт возьми. Сегодня пятница, будет весело. Вика и Наташка тоже будут.

Мила ненадолго замолчала, взвешивая настроение.

– Ладно. Приеду после работы.

– Обожаю тебя. Приходи к восьми.

Путь до библиотеки занял чуть больше пяти минут. Её старая квартира на Знаменке находилась как раз в пределах пешей досягаемости. В Москве стоял необычайно тёплый октябрь, и Мила ловила себя на мысли, что осень меняется. Те октябри, что она помнила – жёсткие, с колючими ветрами и тёмными утрами – отступили, оставив место мягкой, почти европейской погоде. Она шла медленно, слушая шаги по плитке, вдыхая запахи кофеен и мокрого асфальта. В какой-то момент Мила провела ладонью по старинному камню у входа в переулок – по старой привычке. Этот город дышал вместе с ней.

В библиотеке день прошёл спокойно. Официально она занималась комплектованием фонда: отслеживала новинки, обрабатывала поступления, следила за тем, что нужно приобрести. Её должность никогда не вызывала зависти – ни из-за зарплаты, ни из-за перспектив. Но Милу это устраивало. В этом здании хранились книги, которых больше не найти. Рукописи, старые издания, затерянные тома. Здесь, в полумраке читального зала, она могла читать часами, находя строки, которые когда-то сама и писала. Или диктовала.

К восьми вечера Мила переоделась в простое чёрное платье, накинула плащ и направилась в паб на Лубянке. The Old School Pub оказался таким, каким она его помнила: винтажная мебель, неоновые вывески, шумные столики и мягкий полумрак. Девчонки уже были там.

Марина сидела за столиком, рядышком с ней – Вика, с бокалом сангрии, и Наташка, жующая картошку фри.

– Ну наконец-то! – воскликнула Марина, вставая и обнимая Милу. – Мы уже хотели шампанским тебя звать!

– Поздравляю, – улыбнулась Мила, целуя её в щёку.

Подруги обрушили поздравления, смеялись, болтали, громко радовались повышению Марины, поднимали бокалы и строили планы, как использовать ее новую должность на «общее благо». Все трое – Марина, Наташка и Вика – считали себя ведьмами. Кто-то «по духу», кто-то был уверен, что в роду когда-то точно были колдуньи. Мила никогда не спорила с ними: ей не было нужды доказывать, что магия – не из книжек и блогов. Да и зачем? Их ритуалы были безобидны – свечки, травки, лунные ванны. Кажется, в современном мире это называли викканством. Уютная, красивая практика, но Мила не считала её настоящей магией. Скорее – новой религией с элементами театра.

Сила там не текла – не пробивалась сквозь слова и жесты, не отзывалась в глубине тела, не жгла пальцы. Ритуалы были слишком легкими, словно недопеченный хлеб. Но девчонкам нравилось. И иногда Мила всё же присоединялась – бесшумно, почти по-дружески. Привносила в их обряды крошечную долю настоящей магии – ровно столько, чтобы огонь вспыхнул ярче, чтобы заклинание сработало. Тогда глаза у них сияли от восторга, а рты наполнялись восторженным: «Получилось! Вот она – магия!»

Мила лишь улыбалась. Пусть верят. Это было безвредно. И в какой-то степени – красиво.

Девчонки пили коктейли, заказывали бургеры и обсуждали последние сплетни: кто с кем расстался, у кого какая зарплата и какое видео в интернете всех насмешило – то с котом, то с неудачным свиданием.

Мила же заказала бокал сухого вина и ограничилась легкой закуской. Вино – больше из вежливости, чем из желания. Алкоголь давно уже не действовал на нее так, как на других. Не дурманит, не раскрепощает – только оставляет странное послевкусие в теле, как лёгкое похмелье без веселого вечера. Она просто не видела смысла пить, чтобы потом вычеркивать следующий день из жизни.

Но всё равно она любила эти вечера. Им не были нужны её тайны, её возраст, её тени. Им была нужна Мила – обычная подруга, немного странная, с книжками и тихим голосом. В их компании она ощущала себя живой. Как будто и правда была одной из них – поступала в университет, влюблялась в преподов, страдала от предательств, верила в дружбу до гроба. Всё это у неё было… только не один раз, а десятки. Сотни. Но всё равно: сидеть с ними в баре, смеяться, перекрикивать музыку – это было весело. И в этом веселье было что-то настоящее.