Ольга Майская – Сила ведьмы (страница 7)
– Я очень хочу спросить, как так получилось, – сказала она наконец, – но, наверное, не буду.
Мила только улыбнулась. Мстер сначала предложила просто убрать поврежденные кончики и сравнять их с остальными. Мила кивнула, но чем дольше мастер аккуратно подрезала обгоревшие пряди, тем сильнее у Милы внутри росло странное, тихое желание немного изменить себя.
– Давайте короче, – сказала она неожиданно даже для самой себя. – Вот здесь.
Когда стрижка была готова, Мила подняла взгляд к зеркалу и на секунду застыла.
Мастер не стала выпрямлять волосы, оставив их такими, как есть: мягкими, чуть вьющимися, упрямыми в самых разных местах. Лёгкое каре чуть ниже подбородка подчёркивало линию скул, освободило шею и почему-то делало её взгляд ярче. Темно-карие глаза стали казаться глубже. Сама Мила выглядела… свежее. Легче. Гораздо лучше, чем ожидала.
Она провела рукой по кончикам, приподняла их, изучила себя сбоку. Получилось красиво. Даже слишком красиво для случайно подпаленных прядей.
Она вернулась домой тихо, даже ключи не звякнули. Илья сидел за своим рабочим столом, что-то писал, потом отвлёкся на телефон и проверял уведомления, водя пальцем по экрану.
– Привет, – сказала Мила.
– Привет, – отозвался он машинально, всё ещё глядя в телефон.
Она подошла ближе и остановилась рядом, явно ожидая, что он наконец посмотрит. Пару секунд он ещё что-то пролистывал, потом повернул голову и завис.
Глаза расширились, потом медленно сузились, и он, не меняя выражения лица, поднял телефон, направив его на неё, будто игрушечным пистолетиком.
– Кто ты, и что ты сделала с моей девушкой? – спросил он с абсолютно серьёзным видом.
Мила хмыкнула.
– Плохо, да?
Он сразу убрал телефон, встал и подошёл к ней.
– Нет, конечно, – сказал он и наклонился, целуя её в щёку. – Мне очень нравится. Ты выглядишь просто прекрасно.
Мила не удержалась и широко заулыбалась. Илья, будто поймав эту улыбку, продолжил чуть тише:
– И, если честно, ты выглядишь настолько игриво… что, по-моему, нужна аудиенция. Минут на двадцать.
Она только успела приподнять бровь, как он уже обнял её за талию, прижал к себе и легко поднял на руки. Мила коротко рассмеялась, уткнувшись ему в плечо.
Остаток года прошел быстро. Мила продолжала искать способ снять с себя бессмертие, но чем дальше заходила, тем отчетливее ощущала знакомую мысль: время заканчивается. Прошло три года, а у неё не было ни одного рабочего ритуала. Были тридцать шесть вариантов, тщательно переписанных, перестроенных, перепробованных десятки раз, и все они приводили в одну точку. В пустоту. Иногда она сидела над записями по вечерам и ловила себя на том, что просто смотрит на буквы и не понимает, где вообще должна быть точка, в которой всё сойдётся.
У Маринки всё складывалось куда спокойнее. Магазин уверенно рос. Мила иногда заходила туда и видела, как там толпятся покупатели: кто-то выбирал свечи, кто-то спрашивал про травы, кто-то рассматривал камни под светом настольной лампы. Маринка двигалась между стеллажами уверенно и быстро. Серёга был явно горд ею. Иногда он так смотрел на неё, что становилось ясно: для него её успехи были почти личной победой.
Летом к ним в гости приезжали родители Ильи. Они оба постарались освободить время, чтобы показать им город, сводить их в Большой театр, гуляли по ВДНХ, в музеи, погулять в парках. Из-за этого Мила почти не колдовала, но она и не жаловалась. Иногда нормальная жизнь тоже нужна.
Людмила Леонидовна была в восторге от кухни Милы. Она без долгих разговоров заняла её, расставила привезенные закрутки, делала заготовки, жарила котлеты, раскатывала тесто на пирожки.
Маринка с Серёгой постоянно «случайно» оказывались неподалёку, чтобы зайти «на минутку» и остаться на ужин.
Через несколько таких вечеров Мила неожиданно узнала, что Серёга знаком с родителями Ильи. Они приезжали к нему в гости ещё тогда, когда он и Илья жили вместе на Академической. Мила удивилась, но Илья попросил потом, чтобы она не рассказывала родителям, что Серёга тоже был не совсем обычным.
Осенью Мила наконец попросила Илью сделать общий счёт. Она подошла к этому спокойно: просто однажды вечером, пока он печатал что-то для студентов, встала рядом и сказала:
– Нужно, чтобы ты сделал общий счёт. В приложении банка. И дал мне к нему доступ. Ты платишь за ремонт, за какие-то материалы, за всё подряд со своей зарплаты. Это неправильно.
Он посмотрел на неё поверх ноутбука.
– Я, между прочим, ради этого и хожу на работу.
Мила усмехнулась.
– Не ври. Ты ходишь туда, потому что любишь свой факультет.
Он посмотрел внимательно, будто пытаясь понять, откуда вообще эта тема.
– Зачем? Меня всё устраивает. Мужчиной быть никто не отменял, по идее я должен содержать нас.
– Нет смысла играть в эти роли, если у меня на счетах лежат суммы, которых хватит даже не одному поколению. – Она говорила спокойно, без нажима. – Ты не берёшь мою карту, не подключаешься к моим счетам. В итоге ломается что-то, и ты покупаешь это за свои деньги, хотя логичнее было бы использовать мои.
– Мила, я не хочу спорить о деньгах, – твёрдо сказал Илья. – Я делаю так, как считаю правильным. Будь ты хоть трижды бессмертной и богатой, я воспитан так, что должен содержать семью.
Мила посмотрела на него и вздохнула. Его упрямство вылезло в самый неподходящий момент. Она уже собиралась уйти, но остановилась, будто мысль сама догнала её. Она повернулась к нему и, прищурившись, спросила:
– Ты говоришь про семью, но я ведь тоже должна что-то привносить в нее. Так?
Илья моргнул, потом медленно откинулся в кресле и посмотрел на неё так, будто пытался понять, откуда она вообще выкопала эту логику.
– Ты невыносима, – сказал он спокойно. – И очень милая, когда злишься.
Мила скрестила руки на груди, ожидая продолжения. Илья взял телефон, открыл приложение банка и вздохнул.
– Я создам счёт. Только для того, чтобы ты отстала.
Он потыкал на экране что-то, не сводя с неё взгляда.
– Но пользоваться я им не собираюсь. Пока ты не станешь моей.
Мила замерла на секунду, но не дала себе выдать эмоции. Уголок губ всё-таки дрогнул.
– Шантажист, – сказала она тихо.
– Реалист, – ответил он.
Мила долго не подходила к тяжёлым ритуалам, откладывая их и не находя в себе желания возвращаться к ним. После разговора с Ильей что-то внутри щелкнуло, и она несколько дней просидела над старыми записями, перечитывая рукописи и возвращаясь к заметкам о сущности силы. Так, перебирая строчку за строчкой, она нашла ритуал, который раньше обходила стороной, почти избегала его, понимая, насколько он опасен. Это был ритуал отделения сущности от тела. Переделав его под себя и изменив части формулы, она надеялась избавиться от бессмертия.
В мастерской она освободила половину комнаты, сдвинув всё, что мешало работать, и медленно начертив большой круг, аккуратно разложив камни по сторонам света. Солью она засыпала внутренний периметр, расставляя свечи так, чтобы огонь не дрогнул без причины. В центре поставила большой металлический таз с водой. Закрыв двери и проверив, что никто не войдёт, она, задержав дыхание, вошла внутрь круга.
Она встала в воду и начала читать заклинание, проговаривая слова ровным и спокойным голосом, стараясь не сбиться и не ускоряться. Ошибаться было нельзя.
Воздух вокруг начал густеть, будто наполняясь тяжелым давлением, свечи наклонились внутрь круга, словно кто-то потянул огонь за тонкие, хрупкие фитили. Круг дрогнул, едва заметно, но ощутимо. Мила почувствовала внезапный жар в ногах, словно кожа обожглась раскаленным металлом. Дыхание сбилось и сорвалось.
В следующую секунду пространство рвануло, словно кто-то разорвал воздух изнутри.
Грохот прокатился по мастерской так, будто в дверь ударили плечом. Милу выбросило из круга, ударив о дверной косяк и выбив дверь из петель. Она скользнула по стене, чувствуя, как темнота накрывает её, словно плотное одеяло.
Илья подбежал почти сразу, словно услышал удар заранее. Поддерживая её голову и проверяя дыхание, он убедился, что оно слабое, но ровное. Потом, подняв взгляд на выбитую дверь, он замер. Воздух в мастерской всё ещё дрожал, словно пространство не успело стабилизироваться.
На пороге стояла фигура.
Женщина с тёмными волосами, высокая, с острыми, вырезанными чертами лица, напоминала полупрозрачный силуэт, достаточно отчётливый, чтобы он понял, что это не игра света. Илья, моргнув и пытаясь сфокусировать взгляд, увидел, как фигура дрогнула и расплылась, будто отражение на поверхности воды.
Мила тихо застонала, и он тут же повернулся к ней, поддерживая её и пытаясь привести в чувство.
Когда он снова посмотрел в сторону мастерской, там уже никого не было. Потухшие свечи, разлетевшиеся камни и круг, сорванный изнутри, создавали ощущение, что всё это произошло не случайно.
Он коротко выдохнул, поднял Милу на руки и, стараясь не трясти её, понёс в спальню, чувствуя, как напряжение стягивает грудь.
Мила несколько дней почти не вставала с кровати, лежа без движения и пытаясь прийти в себя. Сила ощущалась в теле ровно и стабильно, никуда не исчезнув, но физически она чувствовала себя отвратительно, будто кто-то изнутри побил каждую мышцу. Любой жест отдавался тупой, вязкой болью, проходившей волной по всему телу и лишавшей её малейшего желания вставать.