Ольга Майская – Сила ведьмы (страница 6)
За день до открытия они пришли туда вчетвером. На стол поставили вино и небольшие закуски. Маринка ходила между полок, проверяла этикетки, поправляла свечи, отключала и включала свет, будто боялась пропустить хоть одну деталь. Серёга смотрел на неё спокойно, с выражением, которое бывает у людей, которые искренне гордятся близким человеком. Мила стояла рядом и смотрела, как Маринка двигается по помещению. Она знала этот взгляд: смесь страха и счастья, которая появляется только тогда, когда человек делает что-то своё.
– Помнишь, что было в наше время? – сказала Мила тихо, наклоняясь к нему. – То прячься, то ври всем подряд, то делай вид, что ничего не знаешь.
– Ага. А теперь? – Серёга улыбнулся. – Вывеску повесили: «колдую». И никто даже не удивляется.
Илья, который услышал последние слова, подошёл ближе:
– В ваше время? – спросил он, приподняв бровь. – Вы двое слишком молоды, чтобы так говорить.
Серёга фыркнул, а Мила только улыбнулась.
Маринка обернулась на их голоса, сияя так, будто в ней распахнулось внутреннее солнце. И Мила поймала себя на том, что давно не видела ее такой счастливой.
Теперь у Милы было три направления сразу: работа в библиотеке, заказы для магазина Маринки и её личные попытки ослабить бессмертие. Она всё чаще возвращалась домой настолько уставшей, что просто падала на кровать и засыпала в той позе, в которой упала. У неё не оставалось сил даже на привычное движение: лечь ближе к Илье, положить голову ему на плечо и позволить себе хоть немного расслабиться. Утро ничем не отличалось от вечеров. Она просыпалась с тем же чувством измотанности и шла дальше, будто не умея останавливаться.
Илья быстро понял, что она изматывает себя гораздо сильнее, чем говорит. Он видел, как она еле держится на ногах, как её руки дрожат после того, как она доделывает свечи или работает с травами, и как взгляд становится рассеянным от постоянного напряжения. Он не устраивал разговоров, не пытался вытянуть из неё признания и не требовал объяснений. Он просто сделал то, что мог, тихо и аккуратно.
Через два дня Маринка перестала брать с неё срочные заказы. Она перестала писать сообщения поздно вечером, просить что-то «быстренько» или «если у тебя будет минутка». Она сократила объём так, что Мила могла дышать свободнее. Мила поняла сразу. Она ничего не сказала Илье, потому что он не ждал благодарности, но внутри у неё стало спокойнее. Она не умела останавливаться сама. Но он сделал это за неё так, что она не чувствовала себя слабой.
Библиотеку она не собиралась оставлять ни при каких обстоятельствах. Это место давало ей доступ к тем материалам, о которых она раньше только мечтала. Она подолгу читала рукописи, аккуратно перелистывала старые листы, делала пометки и пыталась вычленить хоть крупицу информации, которая могла помочь ей понять природу собственной силы. Каждая новая книга была маленькой попыткой приблизиться к ответу, который она искала столетиями.
В начале лета она наткнулась на рукопись, которую не ожидала увидеть. Это была легенда о первой ведьме и происхождении силы. Не сказка и не миф в привычном виде, а последовательная запись, в которой можно было различить структуру передачи, особенности проявления и намеки на то, как эта сила связана с носителями. Мила сфотографировала страницы и всю дорогу домой думала о том, что когда-то кто-то видел то, что она ощущает каждый день, и попытался объяснить это словами.
Через несколько дней она показала снимки Серёге. Они сидели в магазине в короткий промежуток между клиентами. Он листал фотографии медленно и вдумчиво, иногда возвращаясь на предыдущие страницы. Когда он дошёл до конца, поднял на неё взгляд и спросил, будто это был самый обычный вопрос: «А кто, по-твоему, это записал?» Мила на секунду потеряла слова. Она поджала губы таким знакомым для неё движением, которое выдаёт, что она поняла очевидное слишком поздно. Серега усмехнулся, но мягко, без подколов.
В ночь на Велесову ночь она решилась попробовать то, что давно откладывала. Ритуал был опасным, но понятным и, главное, выполнимым. Ей нужен был человек, чтобы удерживать её в реальности, пока она будет в Нави. Она весь день ходила по квартире, перепроверяя каждую мелочь, и только вечером сказала Илье, что ей нужна помощь.
Он пришёл в мастерскую и остановился у порога, увидев подготовку. Круг из белых и чёрных свечей стоял ровно, мел и соль образовывали границу. Рядом лежало черное покрывало и цепь. Мила держала цепь в руках, пытаясь сохранять спокойствие, но внутреннее напряжение скрыть не получилось.
– Это что? – спросил он.
– Связка. Я хочу попробовать вытащить из себя бессмертие. Или хотя бы отделить его. Мне нужна физическая опора, чтобы вернуться, если застряну. Ты будешь стоять здесь, за кругом. Только держи цепь крепко.
Илья ничего не возражал. Он просто стал туда, куда она показала, проверил, чтобы металл не впивался в кожу, и посмотрел на неё спокойно, будто это был не ритуал, а обычная просьба.
Она встала в круг, закрыла глаза и начала читать заговор. Слова шли ровно, как что-то, знакомое телу, а не памяти:
Когда она произносила последние слова, воздух стал плотнее. Круг дрогнул. Мир исчез так же быстро, как в прошлый раз.
Навь встретила её густым полумраком и холодной тишиной. Воздух будто не имел запаха, а пространство – границ. Она увидела себя со стороны и почувствовала ту нитку, которая держала бессмертие внутри. Она попробовала вытянуть её, разделить силу и вечность, но нить не поддавалась. Она попробовала сильнее и почувствовала удар.
Её выбросило обратно так резко, что она не успела вдохнуть. Тело провалилось в реальность, но ноги уже не держали. Она падала прямо вперёд.
Илья успел поймать её. Он шагнул вперёд, подхватил под руки и удержал, чтобы она не ударилась о пол. Мила повисла на нём почти всей тяжестью, уткнувшись в его плечо. Дыхание сбивалось короткими рывками. Внутри было пусто. Магия молчала. Слабость накрыла, как холодная волна.
Он не задавал ни одного вопроса. Он просто держал её.
Когда она смогла выровнять дыхание и подняла голову, он чуть сильнее сжал её плечо.
– Ванна или кровать? – спросил он спокойным голосом, будто она не только что вернулась из Нави.
Она едва заметно улыбнулась.
– Ты слишком спокоен для человека, который никогда не колдовал.
Илья усмехнулся и провёл ладонью по её спине.
– Я знал, на что подписываюсь.
Она оперлась на его руку, чувствуя, как слабость медленно отступает. Голова ещё немного кружилась, но рядом с ним это было не так заметно. Илья не спрашивал, что именно она делала, не уточнял, что именно пошло не так, не требовал объяснений. Он просто был рядом, будто это часть обычной жизни, в которой нет ничего пугающего.
Мила сделала несколько осторожных шагов, придерживаясь за его предплечье. Она знала, что магия не вернётся быстро. Ей снова придётся несколько дней жить без силы, чувствовать пустоту там, где обычно разливается тепло. Она понимала, что впереди будет тяжело. Илья понимал это тоже, но его спокойствие несло странное, почти физическое ощущение устойчивости.
Она посмотрела на него внимательнее. Он стоял рядом так же уверенно, как стоял рядом с кругом, пока она уходила в Навь. Без тени сомнения. Без страха.
В этот момент она поняла то, что избегала формулировать вслух весь год.
Он действительно останется. Независимо от того, сколько раз ей придётся ломать себя в попытках вытащить бессмертие. Независимо от того, попросит ли она его о помощи или будет молчать. Независимо от того, получится ли у неё что-то когда-нибудь вообще. Он будет рядом, даже если она однажды перестанет бороться.
Глава 5
XXI век, 2024 год
Москва
2024 год начался с того, что Мила едва не спалила себе волосы. Она проводила простой ритуал у себя в мастерской, работала над чашей, пытаясь разжечь небольшой ровный огонь. Обычно она убирала волосы в пучок или хотя бы затягивала хвост, но в этот раз спешила и просто перекинула их через плечо.
Когда пламя вспыхнуло сильнее, чем она ожидала, несколько передних прядей, спустившихся вперёд, коснулись огня. Она успела погасить всё сразу, но концы волос обгорели и висели каким-то безобразным комком. Мила только вздыхала, глядя в зеркало: длинные мягкие волны, которые обычно были ниже груди, теперь заканчивались странным ломким «забором». Утром она сидела в кресле салона, завернутая в черный пеньюар. Мастер молча рассматривала обгоревшие пряди, аккуратно перебирая их пальцами. Лицо у неё было такое, будто она одновременно пыталась понять причину и уже решила, что лучше не знать.