Ольга Махтей – Цугцванг (страница 6)

– Ты ведь понимаешь, Леон, – сказал он, не глядя на учителя. – Я не мог уйти.

– Понимаю. Ты заложник своей совести. Это, пожалуй, самый крепкий замок.

– А ты? – Марк поднял на него глаза. – Тебя здесь никто не держит. Ты не врач. Почему ты не ушел за мной?

Леон посмотрел на свое отражение в темном окне. Усталое лицо, тюремная стрижка.

– Потому что мне некуда идти, Марк. Моя жизнь закончилась три года назад в школьном коридоре. Там, за дверью – пустота. А здесь… здесь есть хотя бы призрачный шанс все исправить.

Леон встал, сунул ПМ за пояс. Холодная сталь неприятно коснулась живота.

– Спокойной ночи, доктор. Надеюсь, нам не придется пользоваться этими подарками.

Леон поднялся в свою комнату. Роскошь интерьера раздражала. Огромная кровать с балдахином, антикварный столик, ковер с высоким ворсом.

И никакой задвижки на двери.

Он пододвинул тяжелое кресло, уперев его спинкой под дверную ручку. Слабая баррикада, но, если кто-то попытается войти, грохот разбудит его.

Он сел на край кровати. Достал пистолет, положил на тумбочку. Рядом выложил очки Димы.

Два предмета. Один из прошлого, другой для будущего. Оба несли смерть.

В коридоре было тихо. Но это была обманчивая тишина. Леон знал, как звучит воздух, когда в замкнутом пространстве заперты напуганные мужчины. Воздух густеет.

Стук в дверь был едва слышным. Почти царапанье.

Леон мгновенно схватил пистолет, направив ствол на дверь.

– Кто? – громко спросил он.

– Это Женя… студент, – голос из— за двери дрожал. – Леонид Викторович, можно к вам? Пожалуйста.

Леон колебался секунду.

– Заходи. Руки держи на виду.

Дверь приоткрылась, сдвигая кресло с противным скрежетом. Женя проскользнул внутрь. На нем была объемная толстовка, наушники висели на шее. Он выглядел испуганным до смерти.

– Я к тому качку, Виктору, зашел сначала… думал, может, объединимся, – затараторил он, прижимаясь спиной к стене. – А он… он нож достал. Свой, охотничий. Сказал, чтобы я валил, пока цел.

– Виктор привез нож? – нахмурился Леон.

– Ага. Огромный такой. Леонид Викторович, можно я здесь побуду? На полу, в углу. Я тихо. Просто… у меня тоже есть пистолет, но я боюсь его даже трогать.

Он с опаской вытащил ПМ из кармана кенгурушки, держа его двумя пальцами.

Леон вздохнул. Оставить парня в коридоре было бы жестоко.

– Клади на стол. И ложись на кушетку, – он кивнул в угол. – Но предупреждаю: дернешься – я стреляю. Тюрьма отучает от доверия.

– Спасибо, – выдохнул Женя. Он свернулся калачиком на кушетке, не снимая кроссовок.

– А вы что хотите исправить, Леонид Викторович? – тихо спросил он через минуту.

Леон посмотрел на треснувшие очки.

– Инерцию, Женя. Ошибку импульса. А ты?

– А я хочу, чтобы мама не садилась в тот самолет…

Леон погасил свет. Теперь они остались в темноте. Двое в комнате, восемь за стенами. И десять патронов на всех.

Пока смерть не разлучит

Дверь в комнату молодоженов была приоткрыта. Марк толкнул её и вошел без стука. В руках у него была только его аптечка – маленькая кожаная сумка, которую он всегда возил в машине, и которую, к счастью, не отобрали.

В комнате пахло затхлостью и лекарствами. Настя полулежала на кровати, обложенная подушками. Её свадебное платье, белое кружево которого теперь казалось серым в тусклом свете ночника, сбилось. Она дышала тяжело, с влажным, булькающим хрипом.

Антон стоял перед ней на коленях, держа её холодную руку в своих ладонях, и что-то быстро, лихорадочно шептал.

– Отойди, – скомандовал Марк, подходя к кровати.

Антон дернулся, схватился за пояс, где торчал пистолет, но увидев врача, тут же обмяк.

– Доктор… Ей хуже. Она задыхается.

Марк сел на край постели. Профессионализм мгновенно вытеснил все эмоции. Он больше не был игроком, он был механизмом по спасению.

– Настя, посмотри на меня. Не закрывай глаза.

Он взял её запястье. Пульс частил, как у испуганной птицы – за сто двадцать, аритмичный.

– Антон, что у вас есть? Быстро.

Парень вытряхнул на тумбочку содержимое полиэтиленового пакета. Блистеры, флаконы.

– Фуросемид, Верошпирон, Дигоксин… Нитроспрей.

– Давай фуросемид. Две таблетки. И воды, только немного, глоток. Ей нужно снизить нагрузку на сердце.

Марк ловко закинул таблетки девушке в рот, помог запить.

– Теперь сиди. Не ложись. Тебе нужно, чтобы жидкость ушла вниз.

Он расстегнул корсет её платья. На спине девушки остались глубокие красные следы от шнуровки.

– Зачем вы её так затянули? – зло бросил Марк. – Ей и так дышать нечем.

– Она хотела быть красивой, – тихо ответил Антон, глядя на жену с нежностью и болью. – Это же наша свадьба.

– Была свадьба, – прохрипела Настя, пытаясь улыбнуться посиневшими губами. – Вчера.

Марк достал стетоскоп, приложил к её груди. Сердце билось глухо, с шумами, похожими на трение наждачной бумаги. Легкие свистели.

– Рассказывайте, – сказал он, не убирая стетоскопа, чтобы отвлечь её. – Как вы сюда попали? Почему в платье?

Антон сел на пол, прижавшись спиной к кровати.

– Мы знали диагноз. Врачи сказали – полгода. Мы решили не ждать. Подали заявление, нас расписали экстренно, вчера днем. Ресторан, гости… Настя была такая счастливая. Она танцевала.

Он сглотнул ком в горле.

– Я говорил ей: не надо, сядь. А она: «Я хочу прожить этот день на полную, даже если он последний».

– И он чуть не стал последним, – сухо констатировал Марк, меняя точку прослушивания.

– Да. Прямо во время танца. Она упала. Скорая ехала сорок минут. Врачи сказали… сказали, что это отек легких, начало конца. Что везти в больницу нет смысла, только мучить. Вкололи что-то и уехали, сказали готовиться.

Марк убрал стетоскоп. Дыхание девушки становилось чуть ровнее – таблетки и поза сидя начали действовать.

– И тогда появился он?

– Куратор? – Антон кивнул. – Прямо в подсобке ресторана, куда мы её перенесли. Все гости разошлись, думали, она просто переутомилась. Я сидел с ней, ревел. А этот мужик в сером костюме вошел и положил конверт на ящик с напитками.

– Что он сказал?

– Сказал: «Медицина здесь бессильна, Антон. Но физика – нет. Я предлагаю вам свадебное путешествие. Приз – новое сердце. Абсолютно здоровое».