Ольга Махтей – Цугцванг (страница 5)

Марк медленно положил вилку. Звон металла о фарфор прозвучал в тишине оглушительно.

– Выбывания? – переспросил он ледяным тоном. – Вы имеете в виду устранение?

– Интерпретируйте как хотите, Марк Александрович. Убедите их сдаться. Заставьте уйти. Или…

Марк резко встал. Стул с противным скрежетом отъехал назад.

– Я не участвую в этом.

Он оправил пиджак, глядя на Куратора с нескрываемым презрением.

– Я врач. Я давал клятву сохранять жизнь, а не участвовать в крысиных бегах на выживание. Это безумие. Я разрываю контракт.

Он развернулся и уверенно направился к массивным дверям.

– Я требую предоставить мне транспорт до города. Немедленно.

Никто не вскочил, чтобы его схватить. Охрана не появилась из ниоткуда. Куратор даже не повернул головы, продолжая аккуратно разрезать стейк.

– Вы вольны уйти, Марк, – произнес он спокойно. – Дверь открыта. Пешком до трассы около десяти километров, но, думаю, вас это не остановит.

Марк взялся за ручку двери.

– Но прежде, чем вы выйдете, – голос Куратора стал жестче, – посмотрите на девушку. На Анастасию.

Марк замер. Рука застыла на дверной ручке. Он медленно обернулся.

Невеста, Настя, сидела, привалившись к плечу своего мужа. Она была пепельно— бледной, на лбу выступила испарина. Дыхание было поверхностным, со свистом, губы посинели. Она пыталась сделать глоток воды, но её пальцы дрожали так сильно, что вода расплескивалась.

– Стеноз митрального клапана, критическая стадия, плюс легочная гипертензия, – ровным голосом зачитал Куратор, глядя в бумаги перед ним. – Ей осталось жить от силы пару дней без квалифицированной помощи. А при здешнем стрессе – может, и пару часов.

Антон, жених, вскинул голову. В его глазах был животный ужас.

– Доктор… – прошептал он.

– Мы не приглашали врачей специально, Марк, – продолжил Куратор. – Так совпало. Вы здесь единственный медик. Скорая сюда не приедет – это закрытая частная территория, нас нет на картах навигатора. Если вы сейчас уйдете… кто купирует ей ночной приступ? Учитель физики? Студент? Или отец Павел отмолит её?

Священник опустил глаза, сжимая в руке нательный крест.

Марк стоял у двери. Его разрывало. Логика кричала: «Беги отсюда, это ловушка, это секта!». Но профессиональный долг, вбитый годами практики, держал крепче любых цепей. Он видел цианоз носогубного треугольника у девушки. Он слышал её хрипы через весь зал.

Если он уйдет, она умрет. И это будет на его совести. Снова смерть, которую он мог предотвратить, но не стал.

– Вы ублюдок, – тихо сказал Марк, глядя на Куратора.

– Я реалист, – парировал тот. – Так что, доктор? Ваша гордость или её жизнь?

Марк с силой сжал ручку двери, а потом отпустил её. Он быстрым шагом вернулся к столу, но не сел на свое место. Он подошел к Насте, взял её за запястье, проверяя пульс.

– Нитевидный, – процедил он сквозь зубы. – Антон, у вас есть лекарства?

– Да, в сумке… но там мало осталось.

– Я посмотрю после ужина.

Марк выпрямился и посмотрел на Куратора тяжелым взглядом.

– Я остаюсь. Пока она жива – я остаюсь. Но не надейтесь, что я буду играть в ваши игры.

– О, вы будете, Марк, – Куратор позволил себе легкую, едва заметную улыбку. – Обстоятельства заставят.

Он сделал знак рукой.

Люди, стоявшие у стен как тени, бесшумно подошли к столу. В руках у них были подносы, накрытые высокими серебряными крышками. Они поставили их перед каждым участником.

– Десерт? – нервно хихикнул Григорий, вытирая пот со лба.

– Память и средство, – загадочно ответил Куратор. – Открывайте.

Леон поднял тяжелую серебряную крышку. И застыл.

Сердце пропустило удар, а затем забилось где-то в горле.

На черной салфетке лежал пистолет Макарова. Но Леон смотрел не на него.

Рядом с пистолетом лежали детские очки. С треснувшим левым стеклом и дужкой, перемотанной синей изолентой.

Очки Димы. Те самые, которые упали на пол за секунду до трагедии.

Леон медленно протянул руку, касаясь холодного пластика.

– Откуда… – прохрипел он, поднимая взгляд на Куратора. – Они же были в вещдоках. В архиве суда.

– У нас длинные руки, Леонид Викторович, – спокойно ответил Куратор. – Мы посчитали, что вам нужен стимул. Напоминание о том, почему вы должны нажать на курок.

Леон огляделся.

У Марка рядом с пистолетом лежала распечатка кардиограммы. Та самая прямая линия.

У Киры – брелок в виде пушистого зайца, грязный и потрепанный.

У Антона – пустая коробочка из— под обручальных колец.

– Это ПМ, – буднично пояснил Куратор, игнорируя шок гостей. – И ваш личный триггер. У каждого из вас – один патрон.

– Зачем? – спросила Кира, сжимая в руке грязного зайца так, что побелели костяшки.

– В этом доме десять спален. Замков на дверях нет. – Куратор поправил манжеты. – Я не могу гарантировать, что у кого-то из ваших соседей ночью не сдадут нервы. Это ваша страховка.

– Вы хотите, чтобы мы перестреляли друг друга? – спросил Леон. Он наконец оторвал взгляд от очков и взял в руки тяжелый пистолет.

– Я ничего не хочу. Я даю вам выбор. Защищать свое прошлое или уничтожить чужое будущее.

Куратор направился к выходу.

– Завтра в 9:00 общий сбор в холле. Первое испытание. Постарайтесь выспаться. И… будьте осторожны. Случайные выстрелы такие громкие в тишине старого дома.

Он вышел. Двери закрылись. Снаружи лязгнул тяжелый засов. Их заперли в жилом крыле.

Несколько секунд все сидели неподвижно.

Первым зашевелился Григорий. Он схватил пистолет трясущимися руками, чуть не уронив его в тарелку.

– Психи… Они психи… – бормотал он, лихорадочно пытаясь спрятать оружие во внутренний карман.

– Не дури! – рявкнул Виктор, хромой громила. – На предохранитель поставь, идиот! Прострелишь себе печень раньше времени.

Антон, жених, действовал молча и быстро. Он сгреб пистолет Насти, сунул его себе за пояс, потом взял свой.

– Идем, – сказал он жене, помогая ей встать. – Марк… вы зайдете?

– Через пять минут, – кивнул Марк. Он все еще смотрел на пистолет, лежащий перед ним. Его руки хирурга, созданные для того, чтобы шить и чинить, отказывались касаться орудия убийства.

Люди начали расходиться. Скрипели стулья. Кто-то прятал оружие, кто-то нес в руках, опасливо косясь на соседей.

Вскоре в зале остались только двое. Леон и Марк.

Марк наконец взял пистолет. Взвесил на руке.