Ольга Махтей – Цугцванг (страница 3)

– Да ладно, че ты такая дерзкая? – пассажир подался вперед, обдав ее запахом лука и водки. Его рука легла на спинку ее кресла, пальцы коснулись плеча. – Может, договоримся? Я доплачу. Посидим, расслабимся…

Кира ударила по тормозам. Резко.

Пассажир клюнул носом в подголовник, матернулся.

– Выходи, – тихо сказала Кира.

– Че? Ты берега попутала, овца? Я жалобу накатаю, тебя заблокируют к чертям!

– Выходи! – заорала она, поворачиваясь к нему. В ее руке, спрятанной в кармане двери, лежал перцовый баллончик. – Поездка окончена!

Мужик посмотрел в ее глаза. В них было столько бешенства, столько накопившейся за два года ненависти ко всему миру, что он решил не связываться.

– Психованная… – он вывалился под дождь, хлопнув дверью так, что машина содрогнулась.

Кира осталась одна. В тишине, нарушаемой только стуком дождя.

На экране телефона высветилось: «Заказ отменен. Ваш рейтинг снижен».

Она уронила голову на руль и закричала. Без слов. Просто долгий, хриплый вой отчаяния.

Ей двадцать четыре. Она должна была стать дизайнером, рисовать логотипы для модных брендов. А вместо этого она развозит пьяное быдло, живет в комнате с тараканами и выплачивает кредит за парня, который сбежал полгода назад, прихватив все ее сбережения.

У меня нет будущего. Я просто бензин для этой машины.

В стекло постучали.

Кира вздрогнула, схватилась за баллончик. Неужели тот урод вернулся?

Стекло медленно опустилось.

Под дождем стоял человек под черным зонтом. Лица не видно, только безупречный серый костюм, на который не попадало ни капли.

– Такси свободно? – голос был спокойным, лишенным той липкой сальности, к которой она привыкла.

– Я не работаю. Смена окончена.

– Жаль. А я думал, вам нужны деньги. Много денег.

Кира насторожилась.

– Вы кто?

Человек чуть наклонил зонт. Лицо молодое, но глаза… старые.

– Я тот, кто знает, как сильно вы хотите сжечь этот город, Кира.

Она не называла своего имени. В приложении она была «Водитель».

– Откуда вы…

– Я знаю про кредит. Про Антона, который вас кинул. Про то, что вы рисуете в блокноте, пока стоите в пробках. У вас талант, Кира. Талант выживать.

Он протянул ей конверт через открытое окно. Черный, сухой, несмотря на ливень.

– Что это? Закладка? Я наркоту не вожу.

– Это приглашение. Игра. Победитель получает всё. Любое желание. Хотите вернуть деньги? Хотите найти Антона и переломать ему ноги? Хотите, чтобы весь мир узнал ваше имя?

– А если я проиграю? – Кира смотрела на конверт как завороженная.

– А что вам терять? – усмехнулся незнакомец. – Рейтинг в такси?

Это был удар под дых. Ей действительно нечего было терять. Она была на дне, и снизу никто не стучал.

Кира выхватила конверт.

– Где и когда?

– Там всё написано. И помните, Кира: злость – это хорошее топливо. Но на нем далеко не уедешь, если нет цели.

Человек развернулся и растворился в темноте, будто его и не было. Только черный прямоугольник на пассажирском сиденье доказывал, что она не сошла с ума.

Кира вскрыла конверт. Там была карта. И одна фраза, выведенная золотом:

«Приходи такой, какая ты есть. Маски оставим другим».

Она завела мотор. Впервые за год она знала, куда едет.

Начало

Начальник колонии, полковник Громов, ненавидел непонятные ситуации. А эта ситуация была не просто непонятной – она была вопиющей, ломающей все уставные порядки, вбитые в его голову за тридцать лет службы.

Он швырнул папку на стол. Лист бумаги скользнул по лакированной поверхности, остановившись у самого края. Никаких печатей министерства, никаких привычных синих штампов прокуратуры или судебных решений. Только тисненая черная эмблема в углу – странный, геометрически неправильный лабиринт – и размашистая подпись, от которой у Громова холодело в животе.

Эта подпись не принадлежала никому из его начальства. Она принадлежала тем, кто назначает начальство.

– Леонтьев! – рявкнул полковник, не поднимая глаз.

Леон стоял у двери, заложив руки за спину. Привычная поза. Взгляд в пол, плечи опущены. Конвойный только что снял с него наручники, но невидимые кандалы всё ещё висели на запястьях.

– Я здесь, гражданин начальник.

– Ты кто такой вообще? – Громов наконец поднял тяжелый взгляд, подошел к нему вплотную, обдавая запахом дешевого табака и крепкого кофе. – Я твое дело перечитывал дважды. Учитель физики. Непреднамеренное. Срок – восемь, отсидел три. Ни связей, ни денег, жена бросила, хату банк забрал. Тише воды, ниже травы. Так какого черта за тобой присылают такой ордер?

– Я не знаю, – честно ответил Леон. Голос его был тихим, отвыкшим от долгих разговоров.

– «Временное этапирование для участия в следственном эксперименте особой важности», – с ядом процитировал Громов, тыча толстым пальцем в бумагу. – Без конвоя. Срок возвращения – открытый. Это что за бред? Ты куда собрался, физик? На курорт?

– Мне предложили… шанс.

Громов прищурился. Он видел многое в этих стенах: страх, злобу, смирение, хитрость. Но в глазах этого забитого интеллигента сейчас горело что-то, чего здесь не бывает. Не надежда даже, а фанатичная, пугающая решимость. Как у смертника, которому сказали, что гильотина сломалась.

– Слушай меня, Леонтьев. Я не знаю, кому ты продал душу и какие бумаги подписал, но по реестру ты всё ещё мой. В инструкции есть примечание, – полковник понизил голос, – «В случае невозвращения объекта Л37 в установленный срок, списать как убывшего по причине… по независящим от администрации причинам». Понимаешь, что это значит?

Леон кивнул. Он понимал. Билет был в один конец. Либо он выигрывает и переписывает реальность, в которой он зэк, либо он навсегда исчезает из всех реестров.

– Понимаю.

– Вали отсюда. – Громов махнул рукой, теряя интерес. Ему было не по себе. – На выходе тебе выдадут гражданское. Машина ждет.

Железные ворота лязгнули за спиной, отсекая запах хлорки и пота. Леон вдохнул. В воздухе ощущался запах бензина, мокрого асфальта и осени.

У ворот стоял черный седан с тонированными стеклами. Водитель не вышел, просто щелкнул замком двери. Леон сел на заднее сиденье.

Машина тронулась, увозя его не на свободу, а на Арену.

Город за окном сменился промзоной, а затем потянулись пустыри, заросшие полынью. Туман здесь был густым, как молоко, он глушил свет фар и звуки мотора.

Конечная точка маршрута. Старый Северный автовокзал. Бетонный скелет здания, которое так и не достроили в девяностых, торчал из тумана, как обглоданная кость.

Машина остановилась.

– Приехали, – буркнул водитель. – Дальше пешком.

Леон вышел. Холодный ветер тут же пробрался под тонкую куртку, которую ему выдали на складе – явно с чужого плеча, великоватую в плечах. Он поежился, оглядываясь.

Под единственным работающим фонарем, чей свет дрожал и мигал, уже собирались люди. Тени в тумане.