Ольга Махтей – Цугцванг (страница 2)

– Что это?

– Шанс, Леонид Викторович. Игра. Приз в которой – любое желание. Абсолютно любое. Вы можете стать богатым. Можете выйти отсюда прямо сейчас. А можете… – гость наклонился чуть ближе, и его глаза блеснули странным огоньком, – …сделать так, чтобы в тот вторник вы не вышли в коридор. Или чтобы Кирилл не поскользнулся. Или чтобы батарея была мягкой.

Сердце Леона пропустило удар.

– Это невозможно. Время необратимо. Прошлое нельзя изменить.

– Вы преподавали школьную физику, мой друг, – усмехнулся гость, вкладывая конверт в дрожащую руку Леона. – А мы предлагаем вам… квантовую. Вы будете играть?

Леон сжал конверт. Внутри него, под слоями вины и пепла, вспыхнула искра. Безумная, ядовитая, но такая яркая надежда.

– Если я выиграю… я смогу всё исправить?

– Организаторы гарантируют исполнение. Но не дают отчет о методах, – уклончиво ответил человек. – Так да или нет?

Леон посмотрел на трещины на потолке. Тридцать семь векторов. И один – назад.

– Да.

Погрешность

Операционная сияла стерильной белизной. Холодный, искусственный свет, от которого не спрятаться, отражался в хромированных инструментах.

Марк любил это место. Здесь, в этом герметичном коконе, мир был простым и понятным. Здесь не существовало хаоса, политики или несправедливости. Была только анатомия, физиология и его руки. Руки, застрахованные на сумму, которой хватило бы на покупку небольшого острова.

– Зажим, – голос Марка звучал ровно, как метроном.

Медсестра вложила инструмент в его ладонь еще до того, как он закончил слово. Команда работала как единый организм.

На столе лежала женщина. Сорок два года. Аневризма восходящей аорты. Сложно, рискованно, но для Марка – решаемо. Он был лучшим. Он знал это не из гордости, а как факт, подтвержденный статистикой. “Золотой мальчик” кардиохирургии, ни одной смерти на столе за последние три года.

Дома его ждала Лена. Ужин при свечах, билеты в оперу на выходные, идеально выглаженные рубашки. Вся его жизнь была такой же, как эта операция: выверенной, чистой, успешной.

– Давление падает, – сухо сообщил анестезиолог.

– Вижу, – Марк не дрогнул. – Адреналин. Готовимся к шунтированию.

Он работал быстро. Его пальцы танцевали внутри чужой грудной клетки, сшивая сосуды, исправляя ошибки природы. Он чувствовал себя не просто врачом. В эти моменты он был инженером человеческих тел, богом в маске и синем костюме.

Всё идет по плану. Шов идеален.

– Асистолия.

Звук монитора изменился. Ритмичный писк сменился протяжным, противным гулом. Прямая линия.

– Разряд, – скомандовал Марк.

Тело женщины дернулось.

– Нет ритма.

– Еще разряд. 200 джоулей.

Марк начал прямой массаж сердца. Он сжимал живой, но затихший орган в руке, пытаясь заставить его работать своей волей. Давай. Ты не имеешь права остановиться. Я всё сделал правильно.

Минута. Две. Пять.

В операционной повисла тяжелая, липкая тишина. Гул монитора сверлил мозг.

– Марк Александрович… – тихо позвал ассистент. – Уже двадцать минут.

Марк замер. Его руки были по локоть в крови. Он смотрел на идеальные швы. На безупречно выполненную пластику сосуда. Технически операция была шедевром. Но пациентка была мертва.

– Время смерти 14:48, – произнес он чужим, деревянным голосом.

Он отошел от стола, стянул перчатки с мокрым хлопком и швырнул их в урну.

В ординаторской он мыл руки. Снова и снова. Жесткая щетка царапала кожу, вода была почти кипятком, но он не чувствовал боли.

Перед глазами стояло лицо той женщины. Она улыбалась ему перед наркозом: “Я вам верю, доктор. Вы же волшебник”.

Он не был волшебником. Он был мошенником.

Вся его “идеальная жизнь”, все его дипломы с отличием, все похвалы – всё это рассыпалось в прах перед лицом слепого случая. Какой смысл быть лучшим, если смерть просто берет своё, игнорируя твое мастерство?

Марк вытер руки и швырнул полотенце на пол. В зеркале отражался красивый, успешный мужчина с пустыми глазами.

– Марк Александрович? – дверь приоткрылась.

Марк обернулся, ожидая увидеть заплаканных родственников или главврача с претензиями. Но на пороге стоял незнакомец. Серый костюм, слишком дорогой для посетителя городской больницы. В руках – кожаная папка.

– Я сейчас не принимаю, – резко бросил Марк. – У меня… тяжелый случай.

– Я знаю, – незнакомец вошел и закрыл за собой дверь. Щелчок замка прозвучал неестественно громко. – Я знаю про аневризму. И знаю, что вы не допустили ни одной ошибки. Шов был безупречен.

Марк напрягся.

– Кто вы? Из комиссии?

– Из комитета по исполнению невозможного, – гость улыбнулся одними уголками губ. – Скажите, Марк, что вы чувствуете? Несправедливость?

Марк молчал. Слово попало в цель. Именно это жгло его изнутри. Чудовищная несправедливость.

– Вы привыкли контролировать всё, – продолжил человек в сером. – Ваша жизнь – это прямая линия успеха. Но сегодня хаос победил порядок. И вы ничего не смогли сделать. Вас это бесит, не так ли? Быть бессильным.

– Убирайтесь, – прошептал Марк.

Незнакомец положил на стол черный конверт.

– Вы спасли сотни жизней, Марк. Но эту – не смогли. А что, если я скажу вам, что есть место, где законы биологии и вероятности не работают? Где “идеально” – значит “победа”?

Марк посмотрел на конверт.

– Что вы предлагаете?

– Игру. Победитель получает право переписать реальность.

– Переписать? – Марк усмехнулся, нервно и зло. – Вы предлагаете мне воскресить её? Вы сумасшедший.

– Я предлагаю вам власть, Марк. Настоящую власть, а не ту иллюзию, которую вы держите в руках со скальпелем. Вы сможете исправить эту “погрешность”. Вы сможете сделать так, чтобы ваш идеальный шов сработал. Или… – незнакомец сделал паузу, – …вы можете загадать, чтобы никто и никогда больше не умирал на вашем столе. Стать настоящим богом, каким вас считала та женщина.

Марк смотрел на черную бумагу. В его рациональном, научном мозгу билась иррациональная мысль.

Его гордыня, уязвленная смертью пациентки, подняла голову. Он хотел доказать Смерти, что он лучше.

– Где нужно подписать? – спросил он, не узнавая собственного голоса.

Нулевой баланс

Дождь лупил по лобовому стеклу старенького «Соляриса» так, будто хотел продавить его внутрь. Дворники не справлялись, размазывая грязь и свет фонарей в мутные полосы.

Кира ненавидела ночные смены. Ненавидела запах дешевого ароматизатора «Елочка», смешанный с перегаром пассажиров. Ненавидела этот город, который днем притворялся цивилизованным, а ночью показывал свои гнилые зубы.

– Слышь, куколка, музыку погромче сделай, – прохрипел голос с заднего сиденья.

Кира сжала руль так, что побелели костяшки. В зеркале заднего вида отражалась лоснящаяся физиономия. Клиент «Эконом— класса» с замашками олигарха.

– Радио сломано, – буркнула она, глядя на навигатор. До конца поездки шесть минут. Шесть минут, и она получит свои 300 рублей, из которых половину отдаст за аренду тачки.