Ольга Махтей – Цугцванг. Трилогия (страница 7)

– Потому что я эгоист, Настя. Я не смог спасти последнюю пациентку на своём операционном столе. И я не дам Смерти забрать тебя у меня на глазах. Это уже личное.

Он встал, убрал стетоскоп в карман.

– Спите. Точнее, постарайся подремать сидя, Антон обложит тебя подушками. Я зайду утром перед испытанием.

Марк направился к двери.

– Доктор! – окликнул его Антон.

Марк обернулся. Парень уже не сидел на полу. Он стоял, сжимая в руке пистолет, который до этого валялся на ковре. Его поза изменилась: исчезла растерянность, появилась пугающая собранность.

– Если… если завтра будет нужно… кого-то убрать, чтобы мы прошли дальше… – его голос дрожал, но взгляд был прямым и тяжёлым. – Я это сделаю. Ради неё. Не вставайте у меня на пути, ладно?

Марк посмотрел на грязный подол свадебного платья, на перепуганное лицо Насти и на чёрный ствол пистолета в руках вчерашнего жениха.

– Спокойной ночи, Антон. На предохранитель поставь.

Он вышел в коридор. Дверь закрылась за спиной с тихим щелчком.

Марк прислонился спиной к холодной стене и закрыл глаза. Сердце билось тяжело и гулко. Он понимал, что Антон не шутит. Этот мальчик, который, наверное, и мухи в жизни не обидел, ради своей умирающей невесты превратится в монстра. И самое страшное было то, что Марк его понимал.

В темноте коридора скрипнула половица.

Марк открыл глаза. В дальнем конце холла, у лестницы, мелькнула тень – большая, грузная, хромающая. Виктор. Громила не спал. Он патрулировал территорию, и в его руке тускло блеснуло лезвие ножа.

Марк бесшумно скользнул в свою комнату и плотно подпёр дверь тяжёлым креслом.

Игра началась.

Глава 7. Сила трения

Утро началось не с привычных звуков пробуждения, а с тяжёлого металлического лязга засовов, прокатившегося эхом по коридорам. На часах было половина девятого, когда двери в обеденный зал распахнулись, приглашая участников внутрь. Но столы встретили их пустотой: ни еды, ни воды. Белоснежные скатерти сияли стерильной, издевательской чистотой. Лишь в центре стола, на плотном белом картоне, чернела короткая надпись:

«Голод обостряет инстинкты. Сбор в холле через 15 минут».

Леон вышел из комнаты первым. Ночь прошла в полудрёме – он прислушивался к сбивчивому дыханию Жени и бесконечным шорохам в коридоре, так и не сумев по-настоящему сомкнуть глаз. Студент спал беспокойно, то и дело всхлипывая во сне, словно ребёнок, которому снится кошмар.

В коридоре они столкнулись с Марком. Хирург выглядел так, будто вовсе не ложился: рубашка, как всегда, была идеально выглажена, но воспалённые, покрасневшие глаза выдавали крайнюю степень усталости, знакомую людям, отдежурившим несколько суток подряд.

– Как она? – спросил Леон, кивнув на закрытую дверь молодожёнов.

– Жива, – коротко бросил Марк, протирая очки краем рубашки. – Но пульс слишком частый. Она не выдержит нагрузок. Сердце изношено, оно работает на пределе, как старый, готовый отказать механизм.

– Думаешь, будет бег?

– Я думаю, будет ад.

В холле собрались все десять участников. Воздух здесь казался тяжёлым, спёртым, к отчётливому запаху страха примешивался запах немытых тел – вода в душевых оказалась ледяной, и решиться на душ смогли не все.

Священник, отец Павел, трясся мелкой, противной дрожью – похмелье накрыло его с головой. Он прижимал к груди фляжку, пряча её в складках рясы, но не пил – то ли стеснялся посторонних глаз, то ли берёг драгоценные капли на чёрный час. Григорий нервно мерил шагами паркет, без конца теребил пуговицу на пиджаке, которая вот-вот грозила оторваться. Виктор стоял неподвижно, напоминая скалу, скрестив мощные руки на груди. Рукоять ножа демонстративно торчала из-за его пояса – он даже не пытался её скрывать.

Ровно в девять ноль-ноль, без всякого предупреждения, одна из стен холла бесшумно скользнула в сторону. Это оказалась не стена, а огромная панель, искусно замаскированная под дубовую обшивку. За ней открылся зев длинного бетонного коридора, уходящего вниз. Тусклые лампы дневного света мигали, отбрасывая вокруг дёрганые, серые тени.

– Прошу, – голос Куратора раздался из скрытых динамиков, мягкий и пугающе спокойный. – Добро пожаловать на полигон.

Они шли молча. Шаги гулко отдавались в бетоне, словно удары молотка. Коридор привёл их в огромное помещение, похожее на ангар или заброшенную шахту. Потолок терялся в густой темноте, где-то на высоте двадцати метров. Воздух здесь был холодным, пропитанным запахами машинного масла и сырости.

В центре зала возвышалась конструкция, от одного вида которой Леону стало не по себе.

Наклонная плоскость. Гигантский металлический пандус шириной в три метра и длиной метров в пятьдесят, уходящий вверх под крутым углом. Металл был отполирован до зеркального блеска и лоснился, покрытый слоем жирной смазки. На самой вершине пандуса горела зелёная лампа, освещая массивную дверь.

А внизу…

У самого основания горки зияла чёрная яма. Из её недр доносился низкий, утробный гул и скрежет металла, будто там, в глубине, работали гигантские жернова, перемалывающие камни.

– Доброе утро.

Куратор стоял на небольшом балконе сбоку, недосягаемый для игроков, словно зритель в театральной ложе. Он медленно подошёл к краю ограждения, стук каблуков его лакированных туфель звонко разнёсся по металлическому настилу. Безупречно выбритый, свежий, в сером костюме, который сидел как влитой, он казался абсолютно чужеродным элементом в этом грязном промышленном колодце.

Он лениво опёрся на элегантную трость.

– Тема урока: сила трения и гравитация.

Трость указала на блестящий пандус.

– Ваша цель – зелёная лампа наверху. Дверь под ней ведёт к завтраку, горячему душу и… следующему дню жизни.

– Мы должны залезть туда? – усмехнулся Виктор, сплюнув на бетон. – По этой горке? Да раз плюнуть. Я на руках дотянусь.

– Не спешите, Виктор, – мягко остановил его Куратор. – Вы забыли про переменные. Переменная – это «Цепь».

Из бокового прохода со скрежетом выкатили тележку. На ней грудой ржавого железа лежала цепь. Тяжёлая, с крупными, грубо коваными звеньями. К ней были приварены десять широких кожаных поясов с карабинами. Расстояние между поясами составляло полтора метра.

– Вы пойдёте в связке, – пояснил Куратор тоном лектора. – Как альпинисты. Только наоборот. Вы не страхуете друг друга от падения. Вы тянете друг друга.

Он сделал паузу, позволяя смыслу сказанного дойти до сознания слушателей.

– Пандус смазан маслом. Коэффициент трения стремится к нулю. Подняться можно только всем вместе, синхронно работая ногами и руками, цепляясь за редкие выступы. Но есть нюанс. Общий вес вашей группы – около семисот пятидесяти килограмм. Гравитация будет неумолимо тянуть вас вниз. В дробилку.

– Дробилку? – голос Жени сорвался на писк.

– Промышленный утилизатор отходов, – кивнул Куратор. – Очень эффективный.

Игроки замерли. Гул из ямы теперь казался не просто шумом, а голодным рычанием неведомого чудовища.

– Вы понимаете задачу? – продолжил Куратор. – Сила тяги должна превышать силу скатывания. Если кто-то один оступится или ослабнет – он потянет вниз всех. Вся цепочка съедет в яму.

– Это невозможно! – крикнул Марк. – Там девушка! Она едва стоит на ногах! Она не сможет тянуть! Мы все погибнем из-за балласта!

– Жестоко, но справедливо, доктор, – согласился Куратор с лёгкой полуулыбкой. – Именно поэтому на каждом поясе есть замок-расцепитель.

В зале повисла тишина, которая была страшнее гула дробилки.

– Тот, кто находится выше, может отстегнуть того, кто находится ниже. Чтобы облегчить вес цепи. Чтобы спастись самому и спасти тех, кто впереди.

Куратор посмотрел на часы.

– У вас две минуты на построение. Кто пойдёт первым – решать вам. Кто последним – тоже. Время пошло.

– Я иду первым! – рявкнул Виктор, бросаясь к тележке. – Я самый сильный, я буду задавать темп. Кто не успевает – пеняйте на себя.

Он быстро застегнул ремень на своей мощной талии. Щёлкнул карабин.

– Я второй! – тут же подскочил Григорий, трясущимися руками хватаясь за железо. Ему хотелось оказаться как можно дальше от ямы, поближе к силе Виктора.

– Нет, – Марк грубо оттолкнул его. – Второй иду я. Мне нужно контролировать процесс.

Григорий нехотя занял третью позицию.

– А кто последний? – в голосе Киры проступала истерика.

Все посмотрели на Настю. Она стояла, опираясь на Антона, бледная, почти прозрачная. В её глазах читалось спокойное понимание обречённого.

– Я не пойду, – тихо сказала она. – Антон… иди. Я останусь. Я всё равно утяну вас.

– Нет! – закричал Антон, и в его голосе было столько отчаяния, что Леону стало не по себе. – Ни за что! Мы пойдём вместе. Я буду тянуть за двоих!

Он схватил пояс ближе к концу цепи.