Ольга Махтей – Цугцванг. Трилогия (страница 6)

В коридоре было тихо. Но это была обманчивая тишина. Леон знал, как звучит воздух, когда в замкнутом пространстве заперты напуганные мужчины – воздух густеет, наполняется страхом.

Стук в дверь был едва слышным. Почти царапанье. Леон мгновенно схватил пистолет, направив ствол на дверь.

– Кто? – громко спросил он.

– Это Женя… студент, – голос из-за двери дрожал. – Леонид Викторович, можно к вам? Пожалуйста.

Леон колебался секунду.

– Заходи. Руки держи на виду.

Дверь приоткрылась, сдвигая кресло с противным скрежетом. Женя проскользнул внутрь. На нём была объёмная толстовка, наушники висели на шее. Он выглядел испуганным до смерти.

– Я к тому качку, Виктору, зашёл сначала… думал, может, объединимся, – затараторил он, прижимаясь спиной к стене. – А он… он нож достал. Свой, охотничий. Сказал, чтобы я валил, пока цел.

– Виктор привёз нож? – нахмурился Леон.

– Ага. Огромный такой. Леонид Викторович, можно я здесь побуду? На полу, в углу. Я тихо. Просто… у меня тоже есть пистолет, но я боюсь его даже трогать.

Он с опаской вытащил ПМ из кармана «кенгурушки», держа его двумя пальцами.

Леон вздохнул. Выгнать парня в коридор было бы жестоко.

– Клади на стол. И ложись на кушетку, – он кивнул в угол. – Но предупреждаю: дёрнешься – я стреляю. Тюрьма отучает от доверия.

– Спасибо, – выдохнул Женя с облегчением.

Он свернулся калачиком на узкой кушетке, не снимая кроссовок.

– А вы что хотите исправить, Леонид Викторович? – тихо спросил он через минуту.

Леон посмотрел на треснувшие очки, в которых отражался тусклый свет лампы.

– Инерцию, Женя. Ошибку импульса. А ты?

– А я хочу, чтобы мама не садилась в тот самолёт…

Леон погасил свет. Теперь они остались в темноте. Двое в комнате, восемь за стенами. И десять патронов на всех.

Глава 6. Пока смерть не разлучит

Дверь в комнату молодожёнов была приоткрыта. Марк толкнул створку и шагнул внутрь без стука, сжимая в руке лишь небольшую кожаную сумку – личную аптечку, которую он всегда возил в машине и которую, к счастью, у него не отобрали.

Воздух здесь был тяжёлым, пропитанным сладковатой затхлостью и резким ароматом сердечных капель. Настя полулежала на высокой кровати, утопая в подушках. В тусклом свете ночника её свадебное платье казалось не белым, а грязно-серым, напоминая погребальный саван. Кружева сбились, подол небрежно свешивался на пол.

Её дыхание сопровождалось тяжёлым, влажным хрипом. Антон стоял перед ней на коленях, удерживая её ледяную ладонь в своих руках. Он раскачивался из стороны в сторону, быстро и лихорадочно шепча слова, похожие то ли на молитву, то ли на заклинание.

– Отойди, – негромко скомандовал Марк, приближаясь к кровати.

Антон дёрнулся, его рука метнулась к поясу, где торчала рукоять пистолета, но, узнав врача, он тут же обмяк, словно лишился внутренней опоры.

– Доктор… Ей хуже. Она задыхается.

Марк опустился на край постели. В этот момент профессиональные рефлексы вытеснили все лишние эмоции. Он перестал быть игроком, заложником или случайным попутчиком, вновь превратившись в отлаженный годами практики механизм спасения.

– Настя, посмотри на меня. Не закрывай глаза, слышишь? Смотри на меня.

Он нашёл её запястье. Пульс частил, напоминая биение птицы в тесной клетке – неровный, за сто двадцать ударов, едва ощутимый.

– Антон, что у вас есть? Быстро. Выкладывай всё.

Парень дрожащими руками высыпал на прикроватную тумбочку содержимое полиэтиленового пакета: блистеры, флаконы, ампулы.

– Фуросемид, Верошпирон, Дигоксин… Нитроспрей.

– Давай фуросемид. Две таблетки. И воды, только немного, один глоток. Ей нужно снизить нагрузку на сердце.

Марк ловко закинул таблетки девушке в рот, помог запить, придерживая её голову.

– Теперь сиди. Не ложись. Жидкость должна уйти вниз, иначе отёк лёгких усилится.

Его взгляд остановился на корсете. Жёсткая шнуровка впивалась в тело, не давая грудной клетке расширяться.

– Повернись.

Марк решительно расстегнул крепления, ослабляя шнуры. На бледной спине девушки остались глубокие красные следы.

– Зачем вы её так затянули? – бросил он через плечо. – Ей и так дышать нечем, а вы заковали её в тиски.

– Она хотела быть красивой, – тихо ответил Антон. Он смотрел на жену с такой смесью нежности и боли, что Марку стало не по себе. – Это же наша свадьба.

– Была свадьба, – прохрипела Настя, пытаясь улыбнуться посиневшими губами. – Вчера.

Марк достал стетоскоп, приложил мембрану к её груди. Сердце билось глухо, с шумами, напоминающими трение наждачной бумаги о камень. Лёгкие свистели, словно неисправные меха.

– Рассказывайте, – сказал он, не убирая стетоскопа, чтобы отвлечь её от паники. – Как вы сюда попали? Почему в платье?

Антон сел на пол, прижавшись спиной к кровати и обхватив голову руками.

– Мы знали диагноз. Врачи давали полгода, максимум. Мы решили не ждать. Подали заявление, нас расписали экстренно, вчера днём. Ресторан, гости… Настя была такой счастливой. Она танцевала. Он с трудом сглотнул вязкий ком в горле. – Я просил её: не надо, сядь, отдохни. А она: «Я хочу прожить этот день на полную, даже если он последний».

– И он чуть не стал последним, – сухо констатировал Марк, меняя точку прослушивания.

– Да. Прямо во время танца. Она упала. Скорая ехала сорок минут по пробкам. Врачи приехали, посмотрели… сказали, что это отёк лёгких, начало конца. Что везти в больницу нет смысла – не доедет. Вкололи морфин и уехали, велели готовиться.

Марк убрал стетоскоп. Дыхание девушки становилось чуть ровнее – таблетки и вертикальная поза начали действовать.

– И тогда появился он?

– Куратор? – Антон кивнул. – Прямо в подсобке ресторана, куда мы её перенесли. Гости уже разошлись, думая, что она просто переутомилась. Я сидел с ней, а этот человек в сером костюме вошёл и положил чёрный конверт на ящик с напитками.

– Что он сказал?

– Сказал: «Медицина здесь бессильна, Антон. Но физика – нет. Я предлагаю вам свадебное путешествие. Приз – новое сердце. Абсолютно здоровое. Не донорское, а её собственное, но обновлённое».

Настя открыла глаза. В них стояли слёзы.

– Я не хотела, – прошептала она едва слышно. – Я сказала Антону, чтобы он оставил меня. Я не хочу, чтобы он… чтобы он рисковал собой. Но он…

– Я подписал контракт за нас обоих, – твёрдо перебил Антон. – Я погрузил её в машину прямо в платье. Мы даже не заезжали домой.

Он посмотрел на Марка снизу вверх взглядом побитой собаки, которая всё ещё надеется на чудо.

– Доктор, скажите честно. Сколько у нас времени?

Марк посмотрел на Настю. Она была совсем ребёнком. Двадцать, может, двадцать один год. Тонкие черты лица, спутанные светлые волосы. Ей бы жить да жить. Но её «мотор» был изношен, как у глубокого старика.

Врать он не умел. Не в таких ситуациях.

– В этих условиях? Без кислорода, без реанимации, на одних таблетках? – Марк устало потёр переносицу. – Если не будет приступов – два-три дня. Если будет сильный стресс – сердце может остановиться в любую секунду.

Антон побледнел ещё сильнее, хотя казалось, что это невозможно.

– Но я здесь, – добавил Марк неожиданно мягко. – Я сделаю всё, что смогу. Я знаю, как стабилизировать её состояние.

– Почему? – спросила Настя. – Вы же хотели уйти. Мы для вас – конкуренты. Если я умру, ваши шансы на победу вырастут. Девять вместо десяти.

Марк усмехнулся – горько, зло, адресуя эту усмешку самому себе.