Ольга Махтей – Цугцванг. Трилогия (страница 5)

Марк медленно положил вилку.

– Выбывания? – переспросил он ледяным тоном. – Вы имеете в виду устранение?

– Интерпретируйте, как хотите, Марк Александрович. Убедите их сдаться. Заставьте уйти. Или…

Марк резко поднялся. Стул с противным скрежетом отъехал назад.

– Я не участвую в этом.

Он оправил пиджак, глядя на Куратора с нескрываемым презрением. Вся его фигура выражала протест цивилизованного человека против варварства.

– Я врач. Я давал клятву сохранять жизнь, а не участвовать в крысиных бегах на выживание. Это безумие. Я разрываю контракт. – Он развернулся и уверенным шагом направился к массивным дверям. – Я требую предоставить мне транспорт до города. Немедленно.

Никто не вскочил, чтобы его схватить. Охрана не появилась из ниоткуда. Куратор даже не повернул головы, продолжая аккуратно, с хирургической точностью разрезать стейк.

– Вы вольны уйти, доктор, – произнёс он спокойно ему в спину. – Дверь открыта. Пешком до трассы около десяти километров, но, полагаю, вас это не остановит.

Марк взялся за холодную бронзовую ручку двери.

– Но прежде, чем вы выйдете, – голос Куратора стал жёстче, потеряв светскую мягкость, – посмотрите на девушку. На Анастасию.

Марк замер. Рука застыла на дверной ручке. Он медленно обернулся.

Невеста, Настя, сидела, бессильно привалившись к плечу мужа. Она была пепельно-бледной, на лбу выступила крупная испарина. Дыхание было поверхностным, со свистом, губы приобрели пугающий синюшный оттенок. Она пыталась сделать глоток воды, но пальцы дрожали так сильно, что жидкость расплёскивалась на подбородок.

– Стеноз митрального клапана, критическая стадия, плюс лёгочная гипертензия, – ровным голосом произнёс Куратор, глядя в лежащие перед ним бумаги. – Ей осталось жить от силы пару дней без квалифицированной помощи. А при здешнем уровне стресса – может, и пару часов.

Антон, жених, вскинул голову. В его глазах читался животный ужас.

– Доктор… – прошептал он одними губами.

– Мы не приглашали врачей специально, Марк Александрович, – продолжил Куратор, наконец отложив приборы. – Так совпало. Вы здесь единственный медик. Скорая сюда не приедет – это закрытая частная территория, нас нет на картах навигатора. Если вы сейчас уйдёте… кто купирует ей ночной приступ? Учитель физики? Студент? Или отец Павел отмолит её?

Священник опустил глаза, судорожно сжимая крест.

Марк стоял у двери, разрываемый надвое. Логика кричала, что нужно бежать, что это ловушка, секта. Но профессиональный долг, вбитый годами практики, держал крепче любых цепей. Он видел цианоз носогубного треугольника у девушки. Он слышал её хрипы через весь зал. Если он уйдёт, она умрёт. И это будет на его совести. Снова смерть, которую он мог предотвратить, но не стал.

– Вы ублюдок, – тихо сказал Марк, глядя на Куратора с ненавистью.

– Я реалист, – парировал тот. – Так что, доктор? Ваша гордость или её жизнь?

Марк с силой сжал ручку двери, а потом… отпустил её.

Он быстрым шагом вернулся к столу, но не сел на своё место. Он подошёл к Насте, взял её тонкое запястье, проверяя пульс.

– Нитевидный, – процедил он сквозь зубы. – Антон, у вас есть лекарства?

– Да, в сумке… но там мало осталось.

– Я посмотрю после ужина.

Марк выпрямился и посмотрел на Куратора тяжёлым взглядом.

– Я остаюсь. Пока она жива – я остаюсь. Но не надейтесь, что я буду играть в ваши игры.

– О, вы будете, Марк, – Куратор позволил себе лёгкую, едва заметную улыбку. – Обстоятельства заставят.

Он сделал короткий знак рукой. Люди, стоявшие у стен как безмолвные тени, бесшумно подошли к столу. В руках у них были подносы, накрытые высокими серебряными крышками-клоше. Они поставили их перед каждым участником.

– Десерт? – нервно хихикнул Григорий, вытирая испарину со лба.

– Память и средство, – загадочно ответил Куратор. – Открывайте.

Леон поднял тяжёлую серебряную крышку. И застыл. Сердце сбилось с ритма, а затем забилось где-то в горле, мешая дышать.

На чёрной бархатной салфетке лежал пистолет Макарова. Хищный, воронёный, пахнущий маслом. Но Леон смотрел не на него. Рядом с оружием лежали детские очки. С треснувшим левым стеклом и дужкой, небрежно перемотанной синей изолентой. Очки Димы. Те самые, которые упали на пол за секунду до трагедии.

Леон медленно протянул руку, касаясь холодного пластика. Его пальцы дрожали.

– Откуда… – прохрипел он, поднимая взгляд на Куратора. – Они же были в вещдоках. В архиве суда.

– Это неважно, Леонид Викторович, – спокойно ответил Куратор. – Мы посчитали, что вам нужен стимул. Напоминание о том, почему вы должны нажать на курок.

Леон огляделся. У Марка рядом с пистолетом лежала распечатка кардиограммы – та самая зловещая прямая линия. У Киры – брелок в виде пушистого зайца, грязный и потрёпанный. У Антона – пустая бархатная коробочка из-под обручальных колец.

– Это ПМ, – буднично пояснил Куратор, игнорируя шок гостей. – И ваш личный триггер. У каждого из вас – один патрон.

– Зачем? – спросила Кира, сжимая в руке грязного зайца.

– В этом доме десять спален. Замков на дверях нет, – Куратор поправил галстук. – Я не могу гарантировать, что у кого-то из ваших соседей ночью не сдадут нервы. Это ваша страховка.

– Вы хотите, чтобы мы перестреляли друг друга? – спросил Леон. Он наконец оторвал взгляд от очков и взял в руки тяжёлый пистолет.

– Я ничего не хочу. Я даю вам выбор. Защищать своё прошлое или уничтожить чужое будущее.

Куратор встал и направился к выходу.

– Завтра в 9:00 общий сбор в холле. Первое испытание. Постарайтесь выспаться. И… будьте осторожны. Случайные выстрелы такие громкие в тишине старого дома.

Он вышел. Двери закрылись, снаружи лязгнул тяжёлый засов. Их заперли в жилом крыле.

Несколько секунд все сидели неподвижно. Первым зашевелился Григорий. Он схватил пистолет трясущимися руками, чуть не уронив его в тарелку с недоеденным десертом.

– Психи… Они психи… – бормотал он, лихорадочно пытаясь спрятать оружие во внутренний карман пиджака.

– Не дури! – рявкнул Виктор, хромой громила. – На предохранитель поставь, идиот! Прострелишь себе печень раньше времени.

Антон действовал молча и пугающе быстро. Он сгрёб пистолет Насти, сунул его себе за пояс, потом взял свой.

– Идём, – сказал он жене, помогая ей встать. – Доктор… вы зайдёте?

– Через пять минут, – кивнул Марк.

Хирург всё ещё смотрел на пистолет, лежащий перед ним. Его руки, созданные для того, чтобы шить и чинить, отказывались касаться орудия убийства.

Люди начали расходиться. Стулья скрипели по паркету. Кто-то прятал оружие, кто-то нёс его в руках, опасливо косясь на соседей. Вскоре в огромном зале остались только двое. Леон и Марк.

Марк наконец взял пистолет, взвесил на руке.

– Ты ведь понимаешь, Леон, – сказал он, не глядя на учителя. – Я не мог уйти.

– Понимаю. Ты заложник своей совести. Это, пожалуй, самый крепкий замок из всех существующих.

– А ты? – Марк поднял на него глаза. – Тебя здесь никто не держит. Ты не врач. Почему ты не ушёл за мной?

Леон посмотрел на своё отражение в тёмном окне. Усталое лицо, короткая тюремная стрижка.

– Потому что мне некуда идти, Марк. Моя жизнь закончилась три года назад в школьном коридоре. Там, за дверью – пустота. А здесь… здесь есть хотя бы призрачный шанс всё исправить.

Леон встал, сунул ПМ за пояс. Холодная сталь неприятно коснулась живота.

– Спокойной ночи, доктор. Надеюсь, нам не придётся пользоваться этими подарками.

Леон поднялся в свою комнату. Роскошь интерьера раздражала: огромная кровать с балдахином, антикварный столик, ковёр с высоким ворсом – декорации для красивой жизни, которой у него больше не было. И никакой задвижки на двери.

Он пододвинул тяжёлое кресло, уперев его спинкой под дверную ручку. Слабая баррикада, но, если кто-то попытается войти, грохот разбудит его.

Он сел на край кровати. Достал пистолет, положил на прикроватную тумбочку. Рядом выложил очки Димы. Два предмета. Один из прошлого, другой для будущего. Оба несли смерть.