Ольга Махтей – Цугцванг. Трилогия (страница 3)

Она уронила голову на руль и закричала – это был долгий, хриплый вой отчаяния. Ей двадцать четыре года. Она должна была стать дизайнером, сидеть в светлом офисе с макбуком, рисовать логотипы для модных брендов и пить латте. А вместо этого она развозит пьяных хамов, живёт в комнате с тараканами и выплачивает кредит за парня, который сбежал полгода назад, прихватив все её сбережения и оставив только долги.

«У меня нет будущего. Я просто бензин для этой машины. Я сгораю, чтобы кто-то другой мог ехать».

В боковое стекло деликатно постучали.

Кира вздрогнула, снова схватившись за баллончик. Неужели тот урод вернулся качать права? Она чуть опустила стекло, готовая к атаке.

Под дождём стоял человек под огромным чёрным зонтом. Лица было не разглядеть, только строгий серый костюм, на который каким-то чудом не попадало ни капли грязной воды.

– Такси свободно? – голос незнакомца был спокойным, мягким, полностью лишённым той липкой сальности, к которой она привыкла.

– Я не работаю. Смена окончена, – отрезала Кира.

– Жаль. А я думал, вам нужны деньги. Много денег.

Кира насторожилась.

– Вы кто?

Человек чуть наклонил зонт. В свете уличного фонаря мелькнуло молодое, гладкое лицо, но глаза… Глаза казались невероятно старыми.

– Я тот, кто знает, как сильно вы хотите сжечь этот город, Кира.

Она похолодела. Она не называла своего имени. В приложении такси она значилась просто как «Водитель».

– Откуда вы…

– Я знаю про кредит. Про Антона, который вас кинул. Про то, что вы рисуете в блокноте, пока стоите в пробках. У вас талант, Кира, – он улыбнулся одними уголками губ. – Талант выживать.

Он протянул ей конверт через приоткрытое окно. Чёрный, плотный, абсолютно сухой, несмотря на ливень.

– Что это? Закладка? – Кира не спешила брать. – Я наркоту не вожу.

– Это приглашение. Игра. Победитель получает всё. Любое желание. Хотите вернуть деньги? Хотите найти Антона и переломать ему ноги? Хотите, чтобы весь мир узнал ваше имя?

– А если я проиграю? – Кира смотрела на чёрный прямоугольник как заворожённая.

– А что вам терять? – усмехнулся незнакомец. – Рейтинг в такси?

Это был удар под дых. Ей действительно нечего было терять. Она находилась на самом дне, и снизу никто не стучал. Её жизнь стоила меньше, чем этот подержанный «Солярис».

Кира выхватила конверт. Пальцы коснулись дорогой бумаги.

– Где и когда?

– Там всё написано. И помните, Кира: злость – это хорошее топливо. Но на нём далеко не уедешь, если нет цели.

Человек развернулся и растворился в темноте так же внезапно, как и появился, будто его стёрли ластиком. Только чёрный конверт на пассажирском сиденье доказывал, что она не сошла с ума.

Кира вскрыла печать. Внутри была карта и одна фраза, выведенная тиснёным золотом:

«Приходи такой, какая ты есть. Маски оставим другим».

Она завела мотор. Впервые за год она точно знала, куда едет.

Глава 4. Начало

Полковник Громов, начальник колонии, питал глубокое отвращение к неопределённости. За тридцать лет службы устав въелся в его подсознание настолько глубоко, что любой сбой в отлаженной системе вызывал у него глухое, ноющее раздражение. Однако то, что лежало сейчас перед ним на столе, было не просто сбоем – это казалось вопиющим нарушением всех мыслимых порядков.

Громов с нескрываемой брезгливостью оттолкнул папку. Тонкий лист бумаги, легко скользнув по лакированной поверхности, замер у самого края столешницы. На документе отсутствовали привычные министерские печати, синие штампы прокуратуры или ссылки на судебные решения. Лишь в углу чернела тиснёная эмблема – странный, геометрически неправильный лабиринт, от одного взгляда на который начинала болеть голова. Внизу стояла размашистая, властная подпись, не принадлежащая никому из тюремного начальства. Она принадлежала тем, кто это начальство назначает.

– Леонтьев! – рявкнул полковник, не поднимая тяжёлого взгляда от документа.

Леон стоял у двери в привычной позе: руки за спиной, плечи опущены, взгляд упёрт в носки казённых ботинок. Конвойный снял с него наручники всего минуту назад, но невидимая тяжесть металла, казалось, всё ещё сжимала запястья, напоминая о себе фантомной болью.

– Я здесь, гражданин начальник.

– Ты кто такой вообще? – Громов наконец поднял на заключённого налитые кровью глаза.

Он грузно поднялся из кресла и подошёл к Леону вплотную, обдав того густой смесью запахов дешёвого табака, крепкого кофе и застарелого пота.

– Я твоё дело дважды перечитывал. Учитель физики. Непреднамеренное убийство. Срок – восемь лет, отсидел три. Ни связей, ни денег. Жена бросила, квартиру банк забрал за долги. В зоне – тише воды, ниже травы. Так почему за тобой присылают такой ордер?

– Я не знаю, – честно ответил Леон. Голос его, отвыкший от долгих разговоров, был тихим и хриплым.

– «Временное этапирование для участия в следственном эксперименте особой важности», – с ядом в голосе процитировал Громов, тыча толстым пальцем в чёрную бумагу. – Без конвоя. Срок возвращения – открытый. Это что за бред? Ты куда собрался, физик? На курорт?

– Мне предложили… шанс.

Громов прищурился, вглядываясь в лицо осуждённого. В этих стенах он видел многое: животный страх, звериную злобу, тупое смирение, изворотливую хитрость. Но в глазах этого забитого интеллигента сейчас горело что-то такое, чего здесь быть не могло. Это была даже не надежда, а какая-то фанатичная, пугающая решимость. Так смотрит смертник, которому объявили, что казнь отменяется из-за поломки механизма.

– Слушай меня, Леонтьев. Я не знаю, кому ты продал душу и какие бумаги подписал, но по реестру ты всё ещё мой, – полковник понизил голос, переходя на зловещий шёпот. – В инструкции есть примечание: «В случае невозвращения объекта Л-37 в установленный срок, списать как убывшего по независящим от администрации причинам». Понимаешь, что это значит?

Леон медленно кивнул. Он прекрасно понимал. Билет был в один конец. Либо он выигрывает и переписывает реальность, в которой он заключённый, либо навсегда исчезает из всех списков, словно его никогда и не существовало.

– Понимаю.

– Вали отсюда, – Громов махнул рукой, мгновенно теряя к нему интерес. Ему стало не по себе от этого разговора. – На выходе тебе выдадут гражданское. Машина ждёт.

Тяжёлые железные ворота лязгнули за спиной, с грохотом отсекая въевшийся запах хлорки и безнадёжности. Леон жадно вдохнул. Осенний воздух был пропитан запахом бензина, мокрого асфальта и прелой листвы.

У ворот стоял чёрный седан с тонированными стёклами. Водитель не вышел, лишь сухой щелчок дверного замка пригласил пассажира внутрь. Леон сел на заднее сиденье, погружаясь в прохладу кожаного салона. Машина плавно тронулась, увозя его не на долгожданную свободу, а на Арену.

Город за окном сменился угрюмой промзоной, затем потянулись пустыри, заросшие полынью. Туман здесь был густым, как молоко, он глушил свет фар и звуки мотора, превращая поездку в путешествие сквозь вату.

Конечной точкой маршрута оказался старый Северный автовокзал. Бетонный скелет здания, брошенного недостроенным ещё в девяностых, торчал из тумана, словно обглоданная гигантская кость.

Машина остановилась.

– Приехали, – буркнул водитель, не оборачиваясь. – Дальше пешком.

Леон вышел. Пронизывающий ветер тут же пробрался под тонкую куртку, которую ему выдали на складе – явно с чужого плеча, великоватую в плечах. Он поёжился, оглядываясь.

Под единственным работающим фонарём, чей свет нервно мигал и дрожал, уже собирались люди. Тени в тумане.

Марк был там одним из первых. Он стоял чуть в стороне, прислонившись к шершавой бетонной колонне. Дорогое кашемировое пальто, кожаная сумка в руке, идеально выбрит – он выглядел так, словно ждал бизнес-джет, а не призрачный автобус в никуда. Профессиональным взглядом хирурга Марк сканировал каждого прибывающего, мгновенно оценивая риски и жизнеспособность организма.

«Бледность, характерная для авитаминоза и отсутствия солнца, – отметил он про себя, глядя на подошедшего Леона. – Тремор рук. Истощён, но двигается собранно. Опасен своей непредсказуемостью».

Из темноты, резко, словно вынырнув из мутной воды, появилась девушка. Руки глубоко в карманах безразмерной толстовки, капюшон натянут на самые глаза. Она двигалась пружинисто, готовая в любой момент отпрыгнуть или нанести удар. Кира.

– Тоже «счастливчики»? – бросила она хрипло, окинув мужчин колючим, недоверчивым взглядом. В пальцах она нервно крутила незажжённую сигарету.

– Похоже на то, – вежливо отозвался Леон.

К кругу света подтягивались остальные. Десять человек. Десять переменных в неизвестном уравнении. Марк продолжал свой безмолвный осмотр.

Чуть поодаль, нервно переступая с ноги на ногу, стоял парень лет двадцати пяти в дорогом, но измятом пиджаке. Он не мог устоять на месте ни секунды: пальцы постоянно двигались, теребя край кармана, потирая лицо, щёлкая суставами. Глаза бегали, оценивая остальных с лихорадочным, нездоровым блеском.

«Адреналиновая зависимость, – мысленно поставил диагноз Марк. – Истощение нервной системы, обезвоживание. Похож на человека, который поставил на зеро всё, включая собственные почки, и проиграл. Он ищет здесь не чуда, а возможности отыграться».

Рядом с колонной застыл мужчина в рясе. Поверх чёрного облачения была нелепо накинута кожаная куртка. Он сжимал в руке чётки так сильно, что пальцы побелели. Лицо одутловатое, с характерной красной сеткой сосудов на носу. «Алкоголь, – отметил Марк. – Хроническая гипертония. Священник, который пытается заглушить совесть чем-то крепким».