Ольга Махтей – Цугцванг. Трилогия (страница 2)

– Зажим.

Марк говорил тихо и размеренно. Медсестра вложила холодный металл в его ладонь за долю секунды до того, как он закончил слово. Команда функционировала как единый, хорошо смазанный механизм.

Под синими простынями лежала женщина. Сорок два года. Аневризма восходящей аорты. Случай сложный, рискованный, от которого другие врачи отказались бы, сославшись на статистику. Но для Марка это было решаемое уравнение. Он был лучшим, и знал это не из гордости, а как медицинский факт, подтверждённый цифрами. «Золотой мальчик» кардиохирургии, у которого за последние три года не было ни одной смерти на столе.

Дома его ждала Алина. Ужин при свечах, билеты в оперу на выходные, идеально выглаженные рубашки в шкафу. Всё в его жизни зеркально отражало эту операцию: выверенное, чистое, стерильное. Успешное.

– Давление падает, – сухо сообщил анестезиолог.

– Вижу. – Марк даже не моргнул. Его рука осталась твёрдой. – Адреналин. Готовимся к шунтированию.

Он работал быстро. Его пальцы двигались внутри чужой грудной клетки, сшивая сосуды, исправляя грубые ошибки природы. В эти моменты он чувствовал себя не просто врачом, он был инженером человеческих тел, богом в маске и синем костюме, который переписывает судьбу скальпелем. Всё шло по плану. Шов был идеален. Геометрически безупречен.

– Асистолия.

Звук кардиомонитора изменился. Ритмичный, успокаивающий писк сменился протяжным, монотонным гулом, который сверлил мозг. На экране поползла зловещая прямая линия.

– Разряд, – скомандовал Марк.

Тело женщины дёрнулось на столе, выгнувшись дугой под ударом тока.

– Нет ритма.

– Ещё разряд. Двести джоулей.

Ничего.

Марк начал прямой массаж сердца. Он сжимал живой, тёплый, но затихший орган в руке, пытаясь заставить его работать одной своей волей. «Давай. Ты не имеешь права остановиться. Я всё сделал правильно. Я сшил тебя идеально».

Минута. Две. Пять.

В операционной повисла тяжёлая, липкая тишина, нарушаемая только механическим гулом монитора.

– Марк Александрович… – тихо позвал ассистент. – Уже двадцать минут.

Марк замер. Его руки были по локоть в крови. Он смотрел на идеальные швы. На правильно выполненную пластику сосуда. Технически эта операция была шедевром, достойным учебников. Но пациентка была мертва.

– Время смерти четырнадцать сорок восемь, – произнёс он деревянным голосом, принадлежащим деревянному чужаку.

Он отошёл от стола, чувствуя, как внутри что-то оборвалось. Стянул перчатки с мокрым хлопком и с силой швырнул их в урну.

В ординаторской он мыл руки. Снова и снова. Жёсткая щётка царапала кожу до красноты, вода была почти кипятком, но он не чувствовал боли. Перед глазами стояло лицо той женщины. Она улыбалась ему перед наркозом, доверчиво глядя в глаза: «Я вам верю, доктор. Вы же волшебник».

Он не был волшебником. Он был мошенником.

Вся его «идеальная жизнь», все дипломы с отличием, все похвалы коллег – всё это рассыпалось в прах перед лицом слепого случая. Какой смысл быть лучшим, оттачивать мастерство годами, если смерть просто берёт своё, игнорируя твой талант?

Марк вытер руки и швырнул полотенце на пол. В зеркале отражался красивый, успешный мужчина с пустыми глазами.

– Марк Александрович? – дверь приоткрылась.

Марк резко обернулся, ожидая увидеть заплаканных родственников или главврача с претензиями. Но на пороге стоял незнакомец.

Серый костюм, слишком дорогой и элегантный для посетителя городской больницы. В руках – тонкая кожаная папка.

– Я сейчас не принимаю, – резко бросил Марк, отворачиваясь. – У меня… тяжёлый случай.

– Я знаю, – незнакомец вошёл и закрыл за собой дверь. Щелчок замка прозвучал в тишине неестественно громко. – Я знаю про аневризму. И знаю, что вы не допустили ни одной ошибки. Шов был безупречен.

Марк напрягся. Откуда этот человек знает детали операции, которая закончилась пять минут назад?

– Кто вы? Из комиссии?

– Из комитета по исполнению невозможного, – гость улыбнулся одними уголками губ. – Скажите, Марк, что вы чувствуете? Несправедливость?

Марк молчал. Слово попало в цель. Именно это чувство жгло его изнутри, как кислота. Чудовищная, иррациональная несправедливость.

– Вы привыкли контролировать всё, – продолжил человек в сером, подходя ближе. – Ваша жизнь – это прямая линия успеха. Но сегодня хаос победил порядок. И вы ничего не смогли сделать. Вас это бесит, не так ли? Быть бессильным.

– Убирайтесь, – прошептал Марк.

Незнакомец аккуратно положил на стол чёрный конверт.

– Вы спасли сотни жизней, Марк. Но эту – не смогли. А что, если я скажу вам, что есть место, где законы биологии и вероятности не работают? Где слово «идеально» действительно означает «победа»?

Марк посмотрел на конверт. Чёрный квадрат на белом пластике стола.

– Что вы предлагаете?

– Игру. Победитель получает право переписать реальность.

– Переписать? – Марк усмехнулся, нервно и зло. – Вы предлагаете мне воскресить её? Вы сумасшедший.

– Я предлагаю вам власть, Марк. Настоящую власть, а не ту иллюзию, которую вы держите в руках со скальпелем. Вы сможете исправить эту «погрешность». Вы сможете сделать так, чтобы ваш идеальный шов сработал. Или… – незнакомец сделал паузу, и его голос стал искушающим, – …вы можете загадать, чтобы никто и никогда больше не умирал на вашем столе. Стать настоящим богом, каким вас считала та женщина.

Марк смотрел на чёрную бумагу.

В его рациональном, научном мозгу билась совершенно иррациональная мысль. Его гордыня, уязвлённая смертью пациентки, подняла голову. Он хотел реванша. Он хотел доказать Смерти, что он лучше. Что он – профессионал, а она – просто сбой системы.

– Где нужно подписать? – спросил он, не узнавая собственного голоса.

Глава 3. Нулевой баланс

Ливень хлестал по лобовому стеклу старого «Соляриса» с такой яростью, словно задался целью продавить стекло и смыть девушку, сидящую за рулём. Дворники метались из стороны в сторону, не справляясь с потоком воды, размазывая уличную грязь и свет фонарей в мутные, дрожащие полосы.

Кира ненавидела ночные смены. Она презирала этот город, который днём притворялся цивилизованным муравейником, а ночью скалил гнилые зубы подворотен. Но больше всего её душил запах в салоне – приторная, химическая сладость дешёвой «ёлочки», смешанная с перегаром и тяжёлым духом чужого пота.

– Слышь, куколка, музыку погромче сделай, – прохрипел голос с заднего сиденья.

Кира сжала руль так, что пальцы отозвались тупой болью. В зеркале заднего вида отразилось лоснящееся, красное лицо – типичный клиент «Эконома» с замашками олигарха, уверенный, что за свои копейки купил не только поездку, но и водителя.

– Радио сломано, – буркнула она, не отрывая взгляда от навигатора.

Синяя линия маршрута петляла сквозь пробки. До конца поездки оставалось шесть минут. Всего шесть минут – и она получит свои триста рублей, половину которых тут же сожрёт комиссия и аренда машины. Остаток уйдёт на то, чтобы просто не умереть с голоду.

– Да ладно, чё ты такая дерзкая? – пассажир подался вперёд, обдав её волной запаха лука и дешёвой водки. Его рука по-хозяйски легла на спинку её кресла, пальцы коснулись плеча, сминая ткань куртки. – Может, договоримся? Я доплачу. Посидим, расслабимся…

Терпение мгновенно лопнуло, будто перегорел предохранитель.

Кира резко ударила по тормозам, вдавливая педаль в пол.

Машина клюнула носом, шины взвизгнули на мокром асфальте. Пассажир, подчиняясь инерции, полетел вперёд, врезался лицом в подголовник и разразился грязной бранью.

– Выходи, – тихо сказала Кира.

– Чё? Ты берега попутала, овца? – взревел мужик, потирая ушибленный нос. – Я жалобу накатаю, тебя заблокируют к чертям!

– Выходи! – заорала она, разворачиваясь к нему всем корпусом.

Ее левая рука уже сжимала перцовый баллончик. Палец дрожал на кнопке распылителя.

– Поездка окончена!

Мужик посмотрел ей в глаза и осёкся. В них было столько бешенства, столько сконцентрированной ненависти к миру, копившейся два года, что он понял – эта психованная действительно брызнет. А может, и ножом ударит.

– Больная… – буркнул он и вывалился под дождь, хлопнув дверью так, что машина содрогнулась.

Кира осталась одна в тишине, нарушаемой только барабанной дробью дождя по крыше. На экране телефона высветилось уведомление: «Заказ отменён. Ваш рейтинг снижен».