Ольга Махтей – Цугцванг. Трилогия (страница 23)

– Чтобы жить.

– А зачем? – он наконец поднял на неё глаза. В них была такая чёрная пустота, что Светлане стало жутко. – Цели больше нет.

– Ты можешь выйти, – вмешался Леон. – Откажись от игры. Тебя выпустят. Организуешь похороны…

– Нет, – отрезал Антон. – Я останусь. Там, снаружи, её тоже нет. Я не хочу видеть родственников, слушать их сопли, принимать соболезнования. Здесь честнее.

Он взял ложку и начал есть. Механически. Без вкуса. Просто заправляя биологическую машину топливом, чтобы она могла функционировать дальше.

День прошёл в тягостном оцепенении. Куратор молчал, новых испытаний не объявляли. Группа разбрелась по углам, каждый был сам по себе, переваривая произошедшее.

Леон решил зайти к Светлане. Ему нужно было поговорить хоть с кем-то, кто сохранял видимость человечности и спокойствия. Дверь её комнаты была приоткрыта. Леон постучал и вошёл. Светлана сидела на кровати, перебирая содержимое своей необъятной сумки. При виде Леона она вздрогнула и поспешно накрыла что-то ладонью.

– Можно?

– Заходите, Леонид Викторович.

Леон сел на стул напротив.

– Тяжёлый день.

– Обычный, – вздохнула Светлана, поправляя волосы. – Смерть – она всегда обычная. Это мы придумываем ей смысл, чтобы не так страшно было.

Леон посмотрел на её руки, лежащие на стопке аккуратно сложенных носовых платков на тумбочке.

– Что это у вас?

Светлана помолчала секунду, глядя ему в глаза. Потом медленно убрала ладонь. На платках лежал золотой ключ. Тот самый.

Леон замер.

– Откуда… – выдохнул он. – Я же спрятал его…

– У Киры, – кивнула Светлана. – За шторой. Плохо спрятали, Леон. Крюк шатался.

– Вы обыскивали её комнату?

– Я делала уборку, – просто ответила она. – Вчера. У девочки бардак, грязь, вещи разбросаны. Решила протереть пыль, поправила штору – он и выпал. Звякнул об пол.

– И вы забрали его.

– Конечно. Оставлять оружие у девицы с ножом? Или ждать, пока его найдёт Виктор? Нет уж.

– Почему вы не отдали его мне сразу?

– Потому что вы бы начали мучиться, – Светлана грустно улыбнулась уголками губ. – Думать, как поступить честно, по совести… А здесь не благородство нужно, а хозяйственность.

Она взяла ключ и сунула его в глубину сумки, внутрь плюшевого мишки с оторванной лапой.

– Пусть полежит у меня. Надёжнее будет. Я никого убивать не собираюсь, и власти мне не надо. Я просто хочу, чтобы тихо было.

Леон смотрел на неё. Тихая, незаметная женщина, «мама» и завхоз. Она переиграла их всех. Пока мужчины мерялись силой и интеллектом, а Кира плела интриги, она просто навела порядок.

– Вы понимаете, что если Виктор узнает…

– Витя? – она хмыкнула. – Витя в женскую сумку не полезет. У него понятия. Для него это табу.

– Вы опасный игрок, Светлана Михайловна.

– Я не игрок, Леон. Я просто слежу, чтобы дети не покалечились.

Леон вышел в коридор. Расклад изменился кардинально. Ключ у Светланы – самый неожиданный и надёжный сейф в этом доме. Два патрона у Леона – козырь, о котором никто не знает. Антон пуст внутри. Виктор зол и растерян.

В конце коридора снова мигнул красный глаз камеры.

День подходил к концу. Завтра должно было случиться что-то новое. Потому что в замкнутой системе равновесие долго держаться не может.

Глава 17. Гемоглобин

Утро началось с аромата, от которого кружилась голова. В холодном, пропитанном страхом холле особняка вдруг запахло, как в дорогой венской кондитерской. Густой, маслянистый дух свежемолотого кофе переплетался с нотками ванили, тёплой сдобы и корицы. Этот запах обволакивал, обещал уют и безопасность, и именно от этого становилось по-настоящему жутко.

Стена, скрывавшая игровой сектор, мягко отъехала в сторону, открывая стол, накрытый так, словно они были не пленниками, а почётными гостями пятизвёздочного отеля. Семь больших фарфоровых тарелок. Омлет с зеленью, золотистые тосты, джем, нарезанные фрукты. В центре стола – кувшин с апельсиновым соком. Никаких ограничений. Никаких пустых тарелок. Это внезапное изобилие пугало больше, чем голод. Оно напоминало поминки, где едят, чтобы заглушить тоску, а не чтобы насытиться.

Антон вошёл в зал последним. Он был чисто выбрит, одет в свежую рубашку. Выглядел пугающе нормальным, если не смотреть в глаза. Там, в глубине зрачков, стояла мёртвая, неподвижная вода. Он молча сел за стол, взял нож и вилку. Отрезал кусочек бекона, положил в рот. Прожевал. Глотнул кофе. Механически, словно заправлял топливом машину. Остальные ели молча, косясь на него. Отсутствие Насти ощущалось физически – как сквозняк, гуляющий по комнате.

Когда завтрак закончился, стена снова бесшумно скользнула в сторону. Но за ней не было полигона. Там была просторная комната, превращённая в аукционный зал. В центре возвышалась стойка. Сбоку – медицинский столик, накрытый стерильной белой тканью. На нём с хирургической аккуратностью были разложены инструменты: прозрачные пакеты с трубками, иглы-бабочки, жгуты и электронные весы.

У стойки стоял Куратор. На нём была белоснежная сорочка с закатанными рукавами и строгий серый жилет. В руках он держал небольшой серебряный нож и зелёное яблоко. Он неспешно, длинной лентой срезал кожуру, даже не глядя на вошедших. Срезанная кожица падала на стол идеальной спиралью.

– Доброе утро, – его голос был мягким, обволакивающим. Он отложил нож, полюбовался очищенным фруктом, но есть не стал, аккуратно положив его на салфетку. – Надеюсь, завтрак пришёлся вам по вкусу. Вам понадобятся калории.

Он указал серебряным ножом на медицинский столик.

– И железо.

Куратор обошёл стойку и присел на край стола, скрестив ноги. Вид у него был расслабленный, почти домашний.

– Сегодня мы проведём Аукцион, – объявил он, тщательно протирая руки салфеткой. – В нашем магазине можно купить полезные вещи, которые облегчат ваше пребывание здесь. Но мы не принимаем деньги. Ваша валюта – это ваша жизненная энергия. – Он поднял глаза на игроков. – Ваша кровь.

Виктор замер с недоеденным тостом в руке.

– Курс обмена прост: сто миллилитров крови равны одному кредиту, – пояснил Куратор тоном банковского клерка. – Кровь сдаётся до начала торгов. Вы сами определяете свой бюджет. Но помните физиологию: потеря пятисот миллилитров – это ощутимо, но терпимо. Потеря литра без переливания может стать фатальной, особенно в условиях стресса.

– И что на кону? – глухо спросил Виктор.

– Три лота, – Куратор улыбнулся одними уголками губ. – И я гарантирую: каждый из них может изменить ход игры.

Он кивнул Марку.

– Марк Александрович, инструменты готовы. Прошу вас ассистировать.

Первым встал Антон. Он подошёл к медицинскому столу так, словно шёл к барной стойке заказать выпивку.

– Качай, – бросил он Марку, закатывая рукав.

– Сколько? – Марк надел перчатки, лицо его было хмурым.

– Восемьсот, – ровно сказал Антон.

В зале повисла звенящая тишина. Даже Куратор, который снова взял в руки яблоко, замер.

– Ты с ума сошёл, – тихо сказал Марк. – Восемьсот – это критическая кровопотеря. У тебя начнётся тахикардия, ты можешь потерять сознание. Ты и так истощён стрессом.

– У меня нет стресса, – Антон посмотрел на свою руку, где набухла вена. – И мне нечего беречь. Качай. Я заберу всё, что там есть.

Марк не стал спорить. Он ввёл иглу. Тёмная, густая кровь толчками пошла по трубке в пакет. Антон смотрел на это с полным безразличием, будто из него вытекала просто подкрашенная вода. Куратор наблюдал за процедурой, слегка наклонив голову, с интересом энтомолога.

Когда пакет раздулся, став тяжёлым и тёплым, Антон побледнел. На лбу выступила крупная испарина, губы стали белыми, как мел. Но он не закрыл глаза. Марк положил пакет на весы. Цифры мигнули.

Куратор подошёл ближе.

– Восемьсот, – объявил он с ноткой уважения. – Впечатляющий депозит, Антон. Вы играете по-крупному.

Антон сполз со стула. Его качнуло, он упёрся плечом в стену, тяжело дыша.

Виктор крякнул, вставая из-за стола.

– Ну, раз пошла такая пьянка… Мне пятьсот. Мне нужны силы, чтобы ходить, но без валюты я не останусь. – Он сел на стул, который освободил шатающийся Антон. – Лей, док. У меня крови много, горячая.