Ольга Махтей – Цугцванг. Трилогия (страница 21)

– Стреляй, – Виктор шагнул прямо на дуло. – Но учти: выстрел может пробить стекло. Разгерметизация? Нет, стекло бронированное. А вот рикошет в таком ящике… пуля может задеть кого угодно. Настю, например.

Леон колебался. Рука дрогнула. Виктор был прав. Стрелять в бетонной коробке с людьми – безумие.

И в этот момент Павел вскочил. Его глаза были безумными, налитыми кровью, в руке дрожала зажигалка.

– Демоны! – закричал он. – Огнём вас!

Огонь. В комнате с ограниченным кислородом. Это был конец.

Виктор бросился на священника с невероятной скоростью. Они сцепились. Зажигалка отлетела в угол, где Леон тут же раздавил её ногой. Виктор зарычал, перехватил тонкую шею священника, но вместо того, чтобы сжимать, он коротко и жёстко, профессиональным движением ударил Павла кулаком в висок.

Глухой стук. Священник обмяк в его руках, глаза закатились.

– Витя! – вскрикнул Женя.

– Спокойно, – Виктор аккуратно опустил тело на пол. – Он дышал за троих. Пусть поспит. Во сне метаболизм замедляется.

Марк подскочил к лежащему, проверил пульс.

– Жив, – констатировал он с облегчением. – Глубокий обморок. Возможно, сотрясение, но жить будет.

– Вот и славно, – Виктор сел обратно в угол, массируя ногу. – Меньше паники – больше кислорода. Сидим тихо. Ждём.

Оставшиеся два часа они провели в гнетущей тишине, слушая редкое дыхание друг друга и сопение спящего Павла. Когда таймер обнулился, дверь открылась с лёгким шипением, впуская в спёртый воздух комнаты свежесть коридора. Они вышли, жадно глотая кислород. Виктор вынес Павла на плече, как мешок с картошкой, и сбросил на диван в холле.

Ужин был накрыт в столовой. Горячий суп, хлеб, чай.

Павел пришёл в себя. Он сидел на стуле, связанный по рукам и ногам – инициатива Виктора, «чтобы опять не буянил». Под глазом у него наливался огромный фиолетовый синяк. Он плакал, тихо и жалобно, глядя на еду, которую не мог взять.

– Приятного аппетита, – раздался голос Куратора. Сам он не появился, но в центре стола стоял монитор. На экране Куратор сидел в кресле с бокалом виски. – Сегодняшний день показал, что в замкнутой экосистеме слабые звенья создают угрозу для всей цепи. Отец Павел чуть не убил вас всех своей паникой.

Все посмотрели на священника. Тот вжал голову в плечи.

– Простите… – прошептал он. – Страх одолел… Бес попутал.

– Извинения приняты, – кивнул Куратор с экрана. – Но проблема осталась. Павел нестабилен. У него зависимость, слабая психика. В следующем испытании он может снова подвести вас. Или кого-то убить по неосторожности.

Куратор сделал паузу, отпив из бокала.

– Поэтому я предлагаю вам выбор. Демократическое решение. Вы можете оставить Павла в Игре. Тогда он продолжит потреблять ресурсы, участвовать в испытаниях и… возможно, создавать проблемы.

– Или? – спросил Виктор, отправляя в рот ложку супа.

– Или вы можете проголосовать за его исключение. Если большинство проголосует «ЗА», мы выведем его из Игры прямо сейчас. Живым.

– Вы его отпустите? – спросил Леон.

– Да. Мы вывезем его за периметр, дадим денег на билет до дома и бутылку водки «на дорожку». Он вернётся к своей жизни. К своим демонам. Но он будет жить.

В зале повисла тишина.

– Нет! – вдруг закричал Павел. – Не выгоняйте меня!

– Ты дурак, поп? – удивилась Кира, намазывая масло на хлеб. – Тебе предлагают свободу. Вали отсюда.

– Я не могу! – Павел попытался встать, но верёвки удержали его. – Мне некуда идти! Там, за стенами… там пустота! Там глаза Кати! Я не выдержу! Я сопьюсь и сдохну под забором через неделю! Здесь… здесь у меня есть шанс искупить!

Он обвёл всех безумным, умоляющим взглядом.

– Леон! Ты же понимаешь! Если я уйду, я проиграю Богу! Оставьте меня! Я буду тихим! Я буду меньше есть! Я буду молиться за вас! Не выгоняйте меня во тьму!

– Голосование открыто, – объявил Куратор. – Кто за то, чтобы Павел покинул проект? Поднимите руки.

Первым руку поднял Виктор.

– Он балласт. Он чуть нас не сжёг.

Он посмотрел на Антона.

– Ты же этого хочешь, жених?

Антон медленно поднял руку.

– Прости, отец, – сказал он безэмоционально. – Ты сам говорил – Бог велел делиться. Вот и поделись своим местом.

Кира подняла руку:

– Он шумный. И опасный. Я не хочу проснуться от того, что он подожжёт дом.

Женя колебался. Он смотрел на плачущего священника, кусал губы.

– Женя, – надавил Виктор. – Ты хочешь, чтобы он в следующий раз опять истерику устроил, когда мы будем висеть на волоске?

Женя опустил глаза и поднял руку.

– Простите… Вам так будет лучше, правда. Вы живы останетесь.

Светлана вздохнула. Она погладила свою сумку, словно ища там поддержки.

– Паша, – сказала она мягко. – Ты здесь мучаешься. Тебе лечиться надо, а не в игры играть. – Она подняла руку. – Я голосую за твою жизнь. Уходи.

Марк молчал. Он врач. Он видел состояние Павла яснее других.

– Абстинентный синдром без медикаментов приведёт к белой горячке, – сухо констатировал он. – А потом к отёку мозга. Здесь мы его не вылечим. На воле у него есть шанс попасть в наркологию.

Марк поднял руку.

Леон остался последним. Шесть рук «За». Большинство уже есть. Его голос ничего не решал. Он смотрел на Павла. Тот смотрел на него с надеждой последней инстанции.

– Леон… – шептал священник. – Не предавай… Ты же знаешь, что такое вина… Не отправляй меня обратно в тот сугроб.

Леон понимал: для Павла изгнание – это не спасение. Это возвращение в личный ад, где нет надежды на чудо-приз. Здесь он жил мечтой всё исправить. Там он останется наедине с фактом, что исправить ничего нельзя.

– Я против, – тихо сказал Леон. – Я не буду голосовать за изгнание человека, который просит о помощи.

– Твоё право, – пожал плечами Виктор. – Но математика не на твоей стороне. Шесть против одного.

– Решение принято, – Куратор произнес это так, словно зачитывал приговор. – Большинство проголосовало за исключение игрока «Отец Павел». Охрана!

Двери распахнулись. Вошли двое тех же людей в жёлтых костюмах, что убирали Григория. Они подошли к Павлу, разрезали верёвки на стуле и рывком подняли его на ноги.

– Нет! Нет! – Павел упирался, его ноги скользили по паркету. – Я не пойду! Я имею право играть! Леон, помоги! Антон, побойся Бога!

Его тащили к выходу.

– Будьте вы прокляты! – закричал он напоследок, уже в дверях. – Вы не спасли меня! Вы просто умыли руки! Пилаты! Все вы Пилаты!

Двери захлопнулись, отсекая его крики. В столовой стало тихо. На столе остывал суп. На табло цифра 8 моргнула и сменилась на 7.

– Вы не боитесь? – вдруг спросил Марк, глядя прямо в объектив камеры. – Вы отпустили его.

– Павел – алкоголик, – лениво отозвался Куратор. – Ему никто не поверит.

– Допустим, – кивнул Марк. – Павла слушать не станут. Но я – хирург. У меня безупречная репутация, связи, имя. Если я выйду отсюда и пойду к прокурору – моё заявление примут. Вы не сможете списать мои слова на белую горячку.

В динамиках послышался тихий, шелестящий смешок.

– Заявление? И что вы напишете в графе «Место происшествия», доктор?