Ольга Махтей – Цугцванг. Трилогия (страница 19)

Леон чувствовал себя сапёром, который заминировал собственную спальню, а пульт детонатора по неосторожности оставил у соседа. Перепрятать? Слишком рискованно. Если он сейчас пойдёт к Кире и она проснётся, он сам себя выдаст.

«Пусть лежит, – решил Леон, переворачиваясь на бок, чтобы хоть как-то устроиться на жёстких досках. – Хаос – лучшая защита. Никто не ищет клад под самым носом у дракона».

Тишина давила на уши, становясь почти осязаемой. В ней чудились шаги – то ли призрак Григория с простреленной головой бродил по дому, то ли реальный убийца крался к его двери. Лежать стало невыносимо. Ему нужно было пройтись, выпить воды, просто убедиться, что реальность всё ещё существует за пределами этой комнаты.

Он вышел в коридор. Угол, где раньше дежурил Григорий, был пуст. Одинокая банкетка в полумраке пугала больше, чем если бы на ней кто-то сидел. Леон миновал холл и прошёл в обеденный зал. Здесь царил полумрак, лишь лунный свет, падая сквозь окна, серебрил поверхность длинного стола.

Но зал не был пуст. На полу, свернувшись клубком у массивной ножки дубового стола, лежал человек. Чёрная ряса почти сливалась с густой тенью. Отец Павел раскачивался из стороны в сторону и тихо, монотонно скулил. Звук этот был полным безнадёжности, словно скулило животное, выгнанное на мороз.

– Святой отец? – негромко позвал Леон.

Павел дёрнулся, вжался в ножку стола, закрывая голову руками, словно ожидая неминуемого удара.

– Не бей! Не бей, Господи, я всё скажу!

– Это Леон, – учитель подошёл ближе, стараясь двигаться плавно, чтобы окончательно не напугать священника. – Я не буду бить.

Павел медленно опустил руки. Его лицо в лунном свете выглядело пугающе: кожа приобрела землистый оттенок, глаза запали, нижняя челюсть мелко тряслась. Пот градом катился по лбу. Абстинентный синдром был в самом разгаре – тело требовало привычного яда.

– А… учитель… – прохрипел Павел, пытаясь улыбнуться, но вместо улыбки вышла лишь гримаса боли. – У вас… нет?

– Чего?

– Вина. Спирта. Хоть одеколона… Умоляю. Внутри всё горит. Демоны скребутся, живьём едят.

– Нет, – твёрдо ответил Леон. – И тебе не советую. Ты должен перетерпеть.

– Перетерпеть? – Павел истерически хихикнул, и эхо метнулось по пустым углам зала. – Легко вам говорить, праведникам. А я… я пуст, Леон. Я пустой сосуд. Без «топлива» я не существую.

Леон выдвинул стул и сел напротив.

– Почему вы здесь, Павел? Что вы хотите изменить?

Священник задрожал сильнее. Он обхватил себя руками, царапая ткань рясы, будто хотел сорвать её с себя вместе с кожей.

– Я хочу… я хочу вернуться в то воскресенье. Три года назад.

– Что случилось?

– Ничего, – прошептал Павел, глядя в пол. – Именно это и случилось. Ничего. Я ничего не сделал.

Он поднял на Леона мутные, полные беспросветной тоски глаза.

– Я служил в небольшом приходе. Хорошее место, сытное. Прихожане любили меня. «Батюшка Павел, батюшка Павел…» А я любил кагор. И коньяк, который дарили на праздники.

Павел с трудом сглотнул вязкую слюну, кадык на его тонкой шее судорожно дёрнулся.

– В тот вечер была метель. Страшная. А у меня… у меня было застолье. Я пил один. Набрался так, что едва держался на ногах. И тут в дверь стучат. Громко, отчаянно.

Леон слушал, не перебивая. История была старой как мир, но здесь, в темноте запертого дома, она казалась приговором высшего суда.

– Я открыл. Там стояла девчонка, Катя. Из соседнего села. Плачет, трясётся вся. «Батюшка, – говорит, – мама умирает. Пожалуйста, поехали. Ей причаститься надо. Она очень просит, без Бога уйти боится».

Павел закрыл глаза. Мутная слеза скатилась по его щеке, оставляя влажный след.

– А мне было так тепло. Так хорошо. И ехать в метель, за десять километров, пьяным… Я сказал ей: «Иди с Богом, дитя. Утром приеду. Господь милостив, подождёт». И захлопнул дверь.

В зале повисла тяжёлая тишина. Леон уже догадывался о финале этой истории, но всё же спросил:

– Она не дождалась?

– Мать умерла через час. В муках и страхе, – голос Павла сорвался на шёпот. – А Катя… Катя пошла обратно пешком. В метель. Её нашли через два дня в сугробе. Замёрзла. Не дошла до дома полкилометра.

Павел сполз по ножке стола ниже, почти распластавшись на паркете.

– Две души, Леон. Две души за одну ночь. За одну бутылку коньяка. Меня не лишили сана, нет… Владыка пожалел, отправил в дальний монастырь на покаяние. Но Бога я там не нашёл. Бог остался в том сугробе.

Леон смотрел на трясущегося человека. Ему было жаль его, но это была жалость с примесью брезгливости. Слабость, которая убивает других, – самое страшное оружие.

– И вы хотите вернуться, чтобы открыть дверь?

– Я хочу вернуться, чтобы поехать! – взвыл Павел. – Чтобы замёрзнуть вместе с ней, если надо! Но не сидеть в тепле!

Вдруг священник вцепился в руку Леона липкой, горячей ладонью.

– Леон… Ты умный. Ты видишь. Скажи мне… Мы ведь уже в Аду, да?

– Мы в доме странного богача, Павел.

– Нет! – глаза священника расширились от ужаса. – Григорий… ты видел его кровь? Она была чёрной! А Антон? Ты видел Антона? В нём нет души. В нём сидит бес. Я вижу! Я чувствую серу!

– Это бред, Павел. Белая горячка.

– Нет! – зашептал священник, безумно озираясь по сторонам. – Мы все здесь грешники. Убийцы, воры, предатели. Куратор – это Дьявол. Он собрал нас, чтобы мы сами себя сожрали. Григорий был первым. Жадность. Следующим будет Гнев. Или Гордыня.

Рука Павла нырнула в глубокий карман рясы. Леон напрягся. В следующее мгновение в лунном свете хищно блеснула воронёная сталь. Пистолет.

– Я хочу… – прошептал Павел, заворожённо глядя на ствол. – Я хочу прекратить этот шум в голове. Демоны… они кричат.

Он начал поднимать пистолет к виску. Палец лёг на спусковой крючок. Предохранитель был снят – видимо, священник уже играл с ним раньше, набираясь решимости.

Леон среагировал мгновенно. Не как учитель, а как человек, который больше не хочет видеть чужую смерть. Он перехватил запястье священника и резко вывернул его. Пистолет с глухим стуком упал на ковёр.

– Не смей, – прошипел Леон.

Он подхватил оружие с пола и оттянул затвор. В патроннике тускло блеснула медь. Патрон был на месте. Боевой. Смертельный.

– Ты хотел совершить смертный грех, Павел? – спросил Леон, пряча чужой пистолет себе за пояс. – Самоубийство не вернёт ту девушку. Оно просто отправит тебя к ней. Но не в Рай.

– Я и так в Аду, – зарыдал священник, закрывая лицо руками. – Отдай… отдай мне его… Я не выдержу!

– Нет. Теперь это моё, – жёстко отрезал Леон. – Иди спать. И молись, если ещё не разучился.

Он проводил его до комнаты. Павел рухнул на кровать и почти мгновенно провалился в тяжёлое, пьяное забытьё.

Леон вернулся к себе и снова забаррикадировал дверь. Он достал из-за пояса второй пистолет. Теперь у него было два заряженных ствола. Это меняло баланс сил. Если Виктор силён физически, а у Антона есть безумие, то у Леона теперь есть двойной аргумент. Но он никому об этом не скажет. Пусть думают, что он безоружный интеллигент. Так надёжнее.

Глава 15. Парциальное давление

Утро шестого дня началось с пронзительного шипения. Этот звук доносился из вентиляционных решёток – резкий, пневматический свист, напоминающий звук разгерметизации шлюза. Двери комнат были распахнуты.

Все вышли в холл, инстинктивно сбиваясь в кучу. Настя выглядела немного лучше: стимуляторы, которые ввёл ей Антон под руководством Марка, подействовали, жар спал, но она всё ещё напоминала бледную, истончившуюся тень.

Отец Павел, напротив, представлял собой жалкое зрелище. Его била крупная дрожь, взгляд блуждал, не в силах ни на чём сфокусироваться, он постоянно облизывал пересохшие губы – безумие подступало к нему вплотную.

– Доброе утро, – голос Куратора, доносящийся из динамиков, сегодня казался особенно сухим, без привычной иронии. – Прошу проследовать в лабораторный сектор.

Стена бесшумно отъехала в сторону, открывая проход. За ней оказался не огромный ангар, как в прошлые разы, а небольшая, абсолютно герметичная комната со стеклянными стенами и мощной стальной дверью, похожей на люк подводной лодки. Внутри было пусто – только жёсткие скамейки вдоль стен и цифровое табло под потолком.

– Заходите, – пригласил Куратор.

Они вошли все девять человек. Настя шла сама, тяжело опираясь на руку Антона. Как только последний, Женя, переступил порог, массивная дверь с шипением захлопнулась. Громко щёлкнули магнитные замки, отрезая звуки внешнего мира. Осталась лишь звенящая, давящая тишина.

Куратор стоял снаружи, за толстым бронированным стеклом. Он нажал кнопку на пульте, и внутри комнаты ожили динамики.

– Тема урока: Химия и Биология. Газообмен.

Он указал на табло. Там горели цифры: O₂: 21%. И таймер: 04:00:00.