Ольга Махтей – Цугцванг. Трилогия (страница 18)

Ему никто не ответил. Здесь не было места ритуалам, только утилизация.

Когда уборщики закончили, они покатили тележку с телом к неприметной служебной двери в дальнем углу зала, которая раньше сливалась со стеной.

Именно в этот момент, глядя на удаляющуюся тележку, Женя принял решение. Он стоял ближе всех к этому выходу, и его колотила мелкая дрожь. Грохот выстрела всё ещё стоял в ушах, а вид того, что осталось от головы Григория, сломал внутри него какой-то важный предохранитель. Он не хотел умирать. Он не хотел стрелять себе в голову. Он был просто студентом, мальчишкой, который хотел вернуть маму, а не участвовать в бойне. Но теперь он понял отчётливо: мама мертва, и он тоже скоро будет мёртв, если останется здесь.

Уборщики выкатили тележку и на секунду замешкались в проёме, протаскивая колёса через высокий порог. Женя, повинуясь животному инстинкту, скользнул следом. Никто из игроков не успел его остановить. Леон только открыл рот, чтобы окликнуть его, но тяжёлая дверь уже захлопнулась.

Женя оказался в техническом коридоре. Здесь пахло сыростью, бетонной пылью и выхлопными газами – запахами реального мира. Уборщики шли далеко впереди, толкая тележку и громко переговариваясь, совершенно не обращая внимания на то, что везут труп. Женя прижался к стене, пропуская их за поворот, а затем юркнул в боковое ответвление.

Он бежал. Бежал по бетонным лабиринтам, спотыкаясь и задыхаясь, пока впереди не забрезжил свет. Выход. Настоящий выход. Распахнутые ворота гаража, через которые виднелся серый, дождливый день. Не тот искусственный свет ламп в зале, а настоящая, живая пасмурная погода.

У ворот стоял неприметный фургон. Водитель курил, прислонившись к капоту. Женя остановился, жадно хватая ртом влажный воздух. До свободы оставалось десять метров. Никакой охраны, никаких собак – только дождь и мокрый асфальт.

Он сделал шаг. Потом ещё один. Водитель лениво повернул голову. Это был пожилой мужчина в потёртой кепке, с усталым, равнодушным лицом. Он посмотрел на Женю – на его бледное лицо, дрожащие руки, пропитанную потом одежду – и ничего не сделал. Он не достал пистолет, не закричал. Он просто глубоко затянулся сигаретой и выпустил дым в сырой воздух.

– Эй… – прошептал Женя, не веря своим глазам. – Помогите…

– Куда тебе, парень? – спокойно спросил водитель, словно таксист, подобравший запоздалого клиента.

– В город. Пожалуйста. Я заплачу… потом. Просто увезите меня отсюда.

– Садись, – водитель кивнул на пассажирскую дверь. – Я как раз порожняком иду.

Женя оцепенел.

– Вы… вы серьёзно?

– А чего нет? Ворота открыты. Я не тюремщик. Моё дело – груз возить. Хочешь бежать – беги.

Женя бросился к машине. Он схватился за ручку двери, и холодный мокрый металл показался ему самым приятным ощущением на свете. Свобода. Через час он будет в полиции. Или дома. Он забудет этот кошмар, как страшный сон. Он рванул дверь на себя, ввалился на сиденье и захлопнул её, отрезая себя от особняка.

– Поехали! Пожалуйста, быстрее!

Водитель медленно, с наслаждением докурил сигарету, щелчком выбросил окурок в лужу и неспешно забрался в кабину. Повернул ключ зажигания. Фургон отозвался, мотор ожил, и печка дунула в лицо тёплым воздухом.

Но в тот же миг из динамика рации, встроенной в панель, раздался знакомый, бархатный и ледяной голос Куратора.

– Сергей Иванович, будьте любезны, заглушите двигатель.

Водитель тут же убрал руку с рычага передач. Он повернул ключ обратно, и мотор послушно затих.

– Слушаю, – коротко ответил он в тангенту.

– У нас возникла небольшая административная заминка с пассажиром, – пояснил Куратор, словно речь шла о неправильно оформленной накладной. – Евгений?

Женя вздрогнул и вжался в сиденье.

– Рад, что вы нашли выход. Поздравляю с проявленной инициативой.

Водитель сидел неподвижно, глядя в лобовое стекло, по которому стекали капли дождя.

– Вы вольны уйти, – продолжил голос. – Мы держим слово. Дверь открыта, машина исправна. Но прежде, чем ваш транспорт тронется с места, нужно решить одну маленькую… формальность. Чисто бюрократическую.

– Что? – выдавил из себя Женя. Горло перехватило спазмом.

– Пункт одиннадцать контракта. Мелкий шрифт. Круговая порука. Если игрок покидает Игру самовольно, не будучи признанным проигравшим или победителем… для сохранения баланса системы должен быть удалён ещё один игрок.

В кабине повисла тишина.

– Способ удаления определяют Организаторы. А вот имя – выбираете вы. Назовите его, Евгений. И вы свободны. Назовите имя того, кто будет удалён вместо вас.

Жене стало дурно. Воздух в тёплой кабине вдруг показался густым и липким.

– Удалён… как? – прошептал он.

– Это уже наше дело, – голос Куратора был безразличным, как у чиновника, заполняющего скучный формуляр. – Вы просто называете имя. Остальное – вопросы логистики. Время на принятие решения ограничено. Водитель устал ждать.

Женя сидел, обхватив голову руками. Перед глазами, как в калейдоскопе, замелькали лица. Леон – учитель, который впустил его в свою комнату, когда ему было страшно, делился едой и поддерживал на пандусе. Марк – доктор, который пытался его лечить после удара током, смотрел с профессиональной отстранённостью, но без злобы. Светлана – строгая и справедливая, делившая хлеб поровну. Кира – злая, колючая, но живая. Антон – уже потерявший всё, кроме своей умирающей жены. Виктор – громила, пугающий, но реальный. Отец Павел – жалкий, несчастный пьяница, трясущийся в углу.

«Он самое слабое звено», – пронеслось в голове грязной, предательской мыслью. – «Он и так не протянет. Он уже на выходе. Если не сейчас, то завтра… Никто даже не расстроится».

Женя почувствовал, как что-то внутри него рвётся. Навсегда. Что-то невинное и чистое, что делало его Женей-студентом, сыном своей мамы. Он открыл рот, чтобы назвать имя Павла. Просто одно слово. И мотор снова заведётся. И он уедет домой.

Но губы не слушались. Он представил себе Леона. Представил, как тот посмотрит на пустое место Жени, а потом увидит, как уводят Павла. И поймёт. Леон всегда всё понимал.

Женя осознал, что не сможет. Не сможет жить с этим. Не здесь, в Игре, а там, на свободе. Этот груз раздавит его быстрее, чем любая ловушка.

Он рванул ручку двери и вывалился обратно на холодный бетонный пол гаража, прямо в лужу.

– Нет, – хрипло сказал он в пустоту, где царила тишина эфира. – Я… я не могу. Я возвращаюсь.

– Как знаете, – раздался в ответ безразличный голос Куратора. – Дверь в зал открыта. Ваши товарищи по игре уже забеспокоились.

Рация щёлкнула и замолкла. Фургон тут же завёлся и, не теряя ни секунды, тронулся с места, скрываясь в серой пелене дождя.

Женя остался стоять один в пустом ангаре. Промокший, грязный, дрожащий. Он не сбежал. Он сам, добровольно, вернулся в ад. Он вытер слёзы рукавом, развернулся и побрёл обратно к служебной двери.

Он вернулся в зал «Рулетки» через ту же дверь, через которую вывезли тело. Игроки всё ещё были там, они спорили, сбившись в кучу у заблокированного выхода.

– Куда он делся? – кричал Виктор, размахивая руками. – Сбежал, крысёныш?

– Дверь заблокирована, – Марк безуспешно дёргал ручку основного выхода. – Мы не можем выйти.

Служебная дверь скрипнула, и Женя вышел на свет – грязный, мокрый, с посиневшими губами.

– Женя? – Леон шагнул к нему первым. – Ты где был? Мы думали…

Женя поднял глаза на учителя. Взгляд студента изменился. В нём исчезла детская паника, уступив место какой-то взрослой, обречённой твёрдости человека, заглянувшего в бездну.

– Я провожал Григория, – тихо сказал Женя. – Проверял, правда ли его увезли.

– И что? – насторожилась Кира. – Был шанс свалить?

Женя помолчал секунду. Он вспомнил водителя. Вспомнил открытые ворота. Вспомнил цену.

– Нет, – солгал он, глядя прямо в глаза Леона. – Там тупик. Выхода нет. Мы все здесь… до конца.

Леон внимательно посмотрел на него. Он заметил мокрые плечи парня, с которых капала вода, почувствовал свежий запах улицы, смешанный с дождём и бензином. Он понял, что Женя врёт. Он был снаружи. Он мог уйти. Но вернулся.

Леон положил руку на плечо студента.

– Спасибо, что вернулся, Женя.

– Идёмте, – сказал студент, сбрасывая руку учителя. Голос его был пустым. – Я устал. Я хочу спать.

Они вышли из зала. На табло над их головами горела цифра восемь.

Глава 14. Исповедь без отпущения

Ночь была необычайно душной. Казалось, старый особняк за день впитал в себя страх и тяжёлый, металлический запах крови, пропитавший ковёр в игровом зале, а теперь медленно выдыхал их обратно в тёмные коридоры.

Леон лежал на голых досках кровати – матрас так и остался валяться в углу после обыска – и смотрел в потолок, скрытый мраком. Сон не шёл. Мысли навязчиво крутились вокруг одной точки: маленького кусочка золота, спрятанного за крюком шторы в комнате номер четыре.

Днём это решение казалось ему верхом изобретательности, но в вязкой ночной тишине план начал выглядеть безумием. Воображение услужливо рисовало пугающие картины: вот Кира просыпается, решает плотнее задёрнуть штору, резко дёргает тяжёлую ткань… Крюк расшатывается, и ключ со звоном падает на пол. Что она сделает? Отдаст его Леону? Вряд ли. Кира – хищник. Она мгновенно поймёт, что держит в руках джекпот. Она может продать его Виктору в обмен на защиту или сама забрать патроны, чтобы стать полновластной хозяйкой этого места.