Ольга Махтей – Цугцванг. Трилогия (страница 11)

– А кто мы? – Виктор издал злой смешок. – Мы мясо на этой доске. Если не уберём гниль, она нас сожрёт.

– Давайте проголосуем, – предложила Светлана. – Мы не звери.

– Голосовать за убийство? – ужаснулся отец Павел, прижимая руки к груди. – Это грех!

– Голосовать за изоляцию, – поправил Леон. Он повернулся к Григорию. – Ты сдаёшь оружие. И спишь в коридоре, у входной двери. Если сделаешь шаг к комнатам – получишь пулю.

– Я не отдам пистолет! – заверещал Григорий, пятясь к стене. – Вы меня убьёте безоружного!

Марк молча встал. Он обошёл стол и приблизился к Григорию. Тот попытался выхватить оружие, но Марк перехватил его руку коротким, профессиональным движением. Хирург прекрасно знал анатомию: он нажал на точку у локтя, и пальцы Григория разжались сами собой. Пистолет упал в ладонь врача.

– Патрон у меня, – сказал Марк, вынимая обойму и небрежно бросая её в свой карман. – Пустой ствол можешь оставить себе. Как сувенир.

Григорий, баюкая онемевшую руку, с ненавистью смотрел на них исподлобья.

– Вы пожалеете, – прошипел он. – Вы все сдохнете. А я выиграю. Потому что я готов на всё.

Он схватил свою тарелку с остатками еды и выбежал из зала в коридор, хлопнув дверью.

– Зря отпустили, – мрачно сказал Виктор, глядя на закрытую дверь. – Надо было добить. Змея укусит, когда отвернёмся.

– Пусть живёт, – вздохнула Светлана, снова поглаживая сумку. – Пока живёт.

Она устало опёрлась о стол.

– Всем спасибо. Посуду за собой убрать. Дежурные по кухне – Кира и Женя.

Кира открыла было рот, чтобы возмутиться, но, встретившись взглядом со Светланой, лишь молча кивнула. В этом доме появилась «мама». Строгая, несчастная и очень опасная мама.

Глава 9. Жалоба в небесную канцелярию

Коридор встретил его холодом. Сквозняк, казалось, жил своей жизнью, скользя по паркету и забираясь под тонкую ткань одежды. Григорий сидел на жёсткой банкетке у самого входа, обхватив плечи руками, безуспешно пытаясь унять дрожь.

Плечо саднило после удара графином – к утру там наверняка расцветёт тёмный синяк. Но физическая боль была ничем по сравнению с унижением, которое жгло изнутри. Успешный инвестор, человек, привыкший управлять миллионными потоками и решать судьбы компаний одной подписью, теперь оказался здесь – выброшенный за порог, лишённый голоса и тепла, пока остальные делили еду.

– Уроды, – прошипел он в пустоту, с ненавистью глядя на массивную, закрытую дверь зала. – Нищеброды. Святоша, училка, зэк… Сговорились.

Он поднял голову. В тёмном углу, под самым потолком, ровно горел красный индикатор камеры наблюдения. Стеклянный объектив смотрел на него равнодушно, фиксируя каждое движение.

Григорий вскочил. Ярость, горячая и плотная, ударила в голову, требуя выхода. Он подошёл к камере вплотную, высоко задрав подбородок.

– Эй! – крикнул он, и голос его гулким эхом отразился от пустых стен. – Я знаю, ты слышишь!

Тишина. Только ровное гудение ламп.

– Куратор! Выходи на связь! Это нарушение контракта!

Динамик интеркома, скрытый в декоративной панели у двери, ожил с лёгким треском статики.

– Я слушаю вас, Григорий, – отозвался Куратор скучающе, словно он неохотно оторвался от чтения увлекательной книги, чтобы ответить назойливому просителю. – У вас возникли вопросы по меню?

– У меня вопросы по беспределу! – заорал Григорий, брызгая слюной. – Они меня ограбили! Напали толпой, применили силу, отняли боеприпас! Это же ваша собственность! Вы выдали мне патрон!

– Мы выдали вам инструмент, – мягко поправил голос. – Как вы им распорядились – это исключительно ваше дело.

– Я требую вернуть мне патрон! – Григорий в бессильной злобе ударил кулаком по стене. Боль прострелила кисть, но он едва заметил это. – Или выдайте новый! Я не могу участвовать в игре без оружия, когда у этих психопатов есть стволы! Это неравные условия!

– Неравные условия – это суть жизни, Григорий. Вы, как человек бизнеса, должны знать это лучше других. Вспомните, как вы поглощали мелкие фирмы. Разве вы давали им шанс? Выравнивали условия перед сделкой?

Григорий задохнулся от возмущения.

– Это другое! Здесь есть правила! Вы сказали – каждый сам за себя!

– Я сказал, что победитель будет один. А методы… – в голосе Куратора проскользнула едва заметная усмешка. – Послушайте, Григорий. Мы создаём среду. Игроки создают правила. Если общество решило вас разоружить и изолировать – это демократия в действии. Вы оказались в меньшинстве.

– Какая к чёрту демократия?! – голос Григория сорвался на визг. – Там зэк командует! И эта баба с сумкой! Они же меня прирежут ночью!

– Тогда не спите, – равнодушно посоветовал Куратор. – Или найдите способ переубедить их. Договоритесь. Подкупите. Украдите.

– Мне нечем подкупать! У меня ничего нет!

– У вас есть информация, Григорий. У вас есть хитрость. И у вас есть гнев. Это тоже ресурсы.

Григорий прижался лбом к холодной стене, чувствуя, как уходят силы.

– Дай мне пулю, – просипел он, уже не требуя, а уже умоляя. – Одну пулю. Я уберу Виктора. Или Антона. Я сделаю игру интереснее. Ну?

– Организаторы не вмешиваются в ход игры, – голос стал ледяным, отрезая любые надежды. – Мы лишь наблюдатели. Если вы потеряли своё преимущество – верните его сами. Или проиграйте. Конец связи.

Красный огонёк на камере мигнул, но не погас. Динамик щёлкнул и замолк, оставив Григория наедине с тишиной коридора.

– Тварь! – он пнул деревянный плинтус ботинком.

Он остался один в полумраке.

«Верните сами…»

Он посмотрел на тяжёлую дубовую дверь, ведущую в общий зал. Оттуда доносились приглушённые голоса. Они там, в тепле. Едят. Обсуждают его. Наверняка смеются над его унижением.

Григорий сунул руку в карман и нащупал там пустой, бесполезный пистолет. Тяжёлый кусок металла. Им теперь можно разве что колоть орехи. Или…

Или ударить по голове.

Взгляд Григория упал на витую стойку для зонтов у входа. Там, среди забытых кем-то вещей, стоял старый, массивный зонт-трость.

Григорий медленно подошёл к стойке. Взял зонт. Взвесил в руке. Тяжёлый. А наконечник был длинным, металлическим и острым. Почти стилет.

– Вернуть самому… – прошептал он.

Он не пойдёт к ним сейчас. Он подождёт. Они думают, что он крыса? Хорошо. Крысы выживают везде. Крысы умеют ждать в темноте, пока лев уснёт.

Григорий сел обратно на банкетку, положив зонт на колени и поглаживая холодную сталь. Он будет дежурить. Он будет слушать. И как только кто-то из них совершит ошибку – выйдет в туалет один или отстанет от группы – он восстановит баланс. Он улыбнулся в темноту, и улыбка эта вышла кривой и страшной.

Тем временем в гостиной, которую наскоро превратили в общий штаб, стояла тревожная тишина. Светлана закончила распределять остатки хлеба на завтрак, аккуратно заворачивая ломтики в бумажные салфетки.

– Григорий затих, – заметил Леон, глядя на закрытую дверь.

– Может, повесился? – равнодушно бросил Виктор.

Громила сидел в кресле и методично точил лезвие ножа о подошву ботинка. Монотонный, скрежещущий звук действовал на нервы.

– Не надейтесь, – покачал головой Марк. – Такие, как он, любят себя слишком сильно. Он сейчас строит планы мести.

– Пусть строит, – Виктор проверил остроту лезвия на пальце. На коже выступила капля крови. – Сунется – я ему хребет сломаю. Без всякого пистолета.

Настя дремала на диване, положив голову на колени Антону. Тот сидел неподвижно, глядя в одну точку перед собой. Его рука механически гладила её волосы, но мысли были далеко.

– Антон, – тихо позвал Леон.

Парень медленно, словно нехотя, перевёл взгляд.

– Ты как?

– Нормально.

– Мы пережили этот день. Завтра будет новое испытание. Тебе нужно поспать.

– Я не буду спать, – голос Антона был ровным, лишённым эмоций. – Я буду охранять её.