Ольга Махтей – Цугцванг. Трилогия (страница 10)

Леон посмотрел в угол, где Григорий нервно пил воду из графина, расплёскивая её на рубашку.

– У нас в команде есть крыса, Марк. И теперь, когда еды станет меньше, крыса начнёт кусаться.

Глава 8. Хлеб насущный

Обед появился в холле ровно через час, как и было обещано. Двери распахнулись, впуская внутрь густой, одурманивающий дух жареной курицы, горячего сливочного масла и свежей выпечки. Этот запах ударил по обострённым чувствам голодных людей, заставляя желудки сжаться в болезненном предвкушении. На фоне стерильной пустоты дома этот аромат обещал уют.

Но на тележке стояло ровно девять подносов. Девять порций салата, девять тарелок, над которыми поднимался пар, девять вторых блюд. И девять небольших бутылок воды.

Группа мгновенно окружила тележку. Люди стояли плотным кольцом, напоминая стаю, готовую в любой момент броситься на добычу. В их движениях и взглядах читался не просто голод, а древний, животный страх остаться обделённым.

– Ну и как делить будем? – Виктор первым нарушил тяжёлое молчание.

Он грубо, плечом, оттеснил Женю и потянулся к ближайшему подносу.

– Чур, я беру целую. Я вас на себе тащил, мне нужно восстановиться, иначе я просто свалюсь.

– Не трогай! – рявкнул Антон.

Пистолет он спрятал, но его ладонь легла на рукоять, торчащую за поясом, с недвусмысленной угрозой.

– Мы договорились. Скидываемся.

– Я ни о чём не договаривался, – огрызнулся Виктор, нависая над парнем. – С какой стати я должен отдавать свой кусок женщине, которая добровольно спрыгнула? Она уже не жилец, Антон.

Антон подался вперёд, готовый к драке, но его опередили.

Светлана – женщина с потёртой сумкой, которая до этого момента старалась быть незаметной, сливаясь с мебелью и стенами, – вдруг шагнула в центр круга. Её движение было неожиданно резким и быстрым. С глухим, тяжёлым звуком она опустила свою ношу на стол, прямо рядом с подносами.

– А ну отошли все, – произнесла она.

Это было сказано негромко, но в голосе слышалась та особая, тяжёлая властность, присущая людям, привыкшим управлять хаосом – заведующим складами или старшим медсёстрам. Виктор невольно отдёрнул руку.

– Ты чего, мать? – растерянно моргнул он.

– Я сказала – отошли, – повторила Светлана, закатывая рукава серой кофты и обнажая полные, сильные руки. – Мужчины, вы сейчас тут глотки друг другу перегрызёте из-за куриной ножки. Смотреть тошно.

Она уверенно взяла большой нож для хлеба. Лезвие тускло блеснуло в свете ламп.

– Значит так. Система простая. «Десятина».

Светлана подтянула к себе пустую глубокую миску.

– Берём девять порций гарнира. С каждой снимаем по десять процентов. Это ровно две ложки.

Она начала работать ложкой с пугающей, механической точностью. В пустой миске на глазах росла гора пюре. Никаких лишних движений, только отточенная годами моторика.

– Мясо, – скомандовала она сама себе, берясь за куриные грудки. – Режем на мелкие куски. Перемешиваем. Делим по весу.

– Эй, я люблю ножку! – возмутился было Григорий, пытаясь спасти кусок поаппетитнее.

Светлана даже не повернула головы, лишь полоснула его тяжёлым взглядом:

– А я люблю справедливость, Гриша. Но её здесь нет. Так что ешь, что дают.

Она действовала быстро и споро, как конвейер. За пару минут Светлана перераспределила еду так, что на столе оказалось десять абсолютно одинаковых, пусть и немного уменьшенных порций.

– Воду сливаем в графины и разливаем по стаканам, – продолжала командовать она, вытирая руки полотенцем. – Хлеб режем тоньше.

Закончив, она посмотрела на Антона.

– Бери тарелку для жены. И смотри, чтобы она съела всё. Ей нужны силы.

Антон смотрел на неё с удивлением, переходящим в глубокую благодарность. В его глазах блеснула влага.

– Спасибо… Светлана…

– Михайловна, – бросила она. – Ешьте. Пока горячее.

Все расселись за столом. Несколько минут в зале стоял только звон приборов. Ели жадно, быстро, прикрывая тарелки руками, словно кто-то мог в любой момент отнять еду. Инстинкты брали своё. Только Светлана ела аккуратно, одной рукой отламывая маленькие кусочки хлеба и не выпуская из второй руки сумку, лежащую у неё на коленях.

– Вы профессионал, – заметил Марк, отодвигая пустую тарелку. Он вытер губы салфеткой, возвращая себе вид интеллигентного врача. – Повар? Бухгалтер?

– Завхоз в детском доме, – ответила Светлана, не поднимая глаз. – Двадцать лет стажа. Я умею накормить восемьдесят ртов, когда по накладной продуктов на пятьдесят. И знаю, как делить одну шоколадку на класс так, чтобы никто не обиделся.

– Полезный навык, – кивнул Леон. – А сумка? Там документы? Вы с ней не расстаётесь.

Светлана замерла. Её пальцы судорожно вцепились в потрёпанную кожу старой сумки.

– Там… – она помолчала, глядя в пустую тарелку. – Там вещи моих детей.

– У вас их много? – спросил Женя.

– Было трое.

Голос Светланы стал тихим и трагическим.

– Газ взорвался. Ночью. В соседнем подъезде. Дом сложился. Я была на ночной смене…

Она наконец подняла глаза. В них была такая глубокая, выжженная пустота, что Жене стало страшно.

– Я пришла утром. А там только гора кирпичей. МЧС три дня раскапывали. Нашли только… вещи. Игрушки. Одежду.

Она машинально погладила бок сумки, словно голову ребёнка.

– Я собрала всё, что осталось. И теперь я здесь. Я хочу, чтобы в ту ночь я не пошла на работу. Или чтобы сосед не забыл выключить плиту.

Тишина за столом стала тяжёлой, осязаемой. Каждый почувствовал масштаб её горя, перед которым их собственные проблемы вдруг показались мелкими. Даже Виктор перестал жевать и отвёл взгляд.

– Ясно, – тихо сказал он. Больше спорить из-за еды он не стал.

– А вот у меня вопрос, – вдруг громко произнесла Светлана, и тон её снова изменился, став жёстким. Теперь она смотрела прямо на Григория. – С едой мы разобрались. А что будем делать с крысой?

Григорий поперхнулся водой. Он сидел на самом краю стола, стараясь быть незаметным, но теперь все взгляды скрестились на нём.

– О чём вы? – просипел он, вытирая мокрый подбородок.

– О том, что ты дёрнул рычаг, парень, – вступил Леон. Его голос был спокойным, но твёрдым. – Мы всё видели. И Светлана, я уверен, тоже.

– Я… я поскользнулся! – взвизгнул Григорий. Паника исказила его лицо. – Рука сорвалась! Я хотел поправить ремень!

– Ты хотел нас сбросить, – констатировал Марк с холодностью хирурга, ставящего диагноз. – Ты посчитал: если нижние упадут, вес уменьшится, и тебя вытянут. Чистая математика.

– Вы не докажете! – Григорий вскочил, опрокинув стул. Его рука метнулась к пиджаку, где лежал пистолет.

– Сидеть! – рявкнул Виктор.

Громила не стал тратить время на оружие. Он просто схватил со стола тяжёлый графин с водой и с размаху швырнул его в бизнесмена. Стекло глухо ударило Григория в плечо. Тот взвыл и схватился за ушибленное место, согнувшись пополам.

– Я не виноват! Мне было страшно! Вы бы тоже так сделали!

– Нет, – тихо сказал Антон. Он кормил Настю с ложки, но сейчас повернулся, и в его глазах горел опасный огонь. – Мы бы не сделали. Настя спрыгнула сама, чтобы спасти нас. А ты хотел убить нас, чтобы спасти свою шкуру.

– Мы не можем ему доверять, – сказала Кира, задумчиво вертя в руках столовый нож. Лезвие ловило блики света. – Ночью он может кого-то пристрелить. Просто чтобы увеличить порцию еды.

– Предлагаешь его кончить? – деловито уточнил Виктор. – Я за. Меньше народу – больше кислорода.

– Нет, – твёрдо сказал Леон. – Мы не будем никого казнить. Мы не судьи.