Ольга Махтей – Беседка для Парижа (страница 4)

Он шёл по раскалённому тротуару к автобусной остановке, и всё его внимание было приковано к левой руке. Он то и дело поднимал запястье, ловя солнечные блики на стали. Ему нравилось, как часы сидят на руке, нравилось чувствовать их вес. Это была связь. Нить, протянутая через поколения. Дед Уго был героем, офицером, человеком, которого уважали. И теперь частица этого уважения перешла к Лукасу.

Он дошёл до угла, где тень от старого платана давала хоть какое-то укрытие, и остановился. Поправил тяжёлый браслет, ощущая подушечками пальцев гладкую сталь. Ему казалось, что вместе с часами к нему вернулась часть той детской защищенности, когда дед держал его за руку.

— Gracias, дедушка, — прошептал он, глядя на тёмный, строгий циферблат, который уверенно отсчитывал секунды.

Глава 4. Пятно цвета бордо

Росарио, февраль 1974 года

В те годы «Гильермо» не был тихой гаванью для пенсионеров. Он гудел, как растревоженный улей, в который сунули палку. Воздух в ресторане был сизым от дыма крепких сигарет «Particulares», пропитанный запахом жареного чеснока, дешёвого одеколона «Pino Silvestre» и горячих споров. Официанты с напомаженными волосами носились между столиками, виртуозно балансируя подносами, а звон бокалов перекрывал хриплый голос из радиоприёмника, вещавший тревожные сводки, которые никто не слушал.

Матео сидел за маленьким шатким столиком у стены, стараясь занимать как можно меньше места. Ему было двадцать четыре, и он чувствовал себя самозванцем на этом празднике жизни. Его пальцы, как всегда, были слегка перепачканы графитом, а голова забита чертежами зданий, которые, возможно, никогда не построят. Он только что получил диплом архитектора, но чувствовал себя школьником рядом со своими друзьями.

— Это предательство идеалов! — орал Чеко, стуча кулаком по столу так, что подпрыгивала пепельница. — Мы ждали перемен, а получили старую диктатуру в новой обёртке! Перон нас предал!

Чеко был сгустком нервной энергии, готовым сжечь мир ради справедливости. Рядом с ним вальяжно сидел Роберто — полная противоположность: аккуратный, спокойный, с обволакивающей улыбкой.

— Успокойся, revolucionario, — лениво протянул он, подливая себе вина. — Политика — это грязь. А мы — творцы. Наше дело — строить красиво, даже если заказчик — дьявол.

— Ты продажный, Роберто, — беззлобно огрызнулся Чеко. — У тебя вместо позвоночника — флюгер.

— Зато я выживу при любом ветре, — подмигнул Роберто и поднял бокал. — За гибкость! Матео, ты почему не пьёшь?

Матео молчал. Ему не хотелось спорить о политике, и тосты его не волновали. Ему хотелось смотреть на неё.

Она сидела через проход, в центре большой шумной компании. В этом прокуренном полумраке, где всё казалось серым и коричневым, она казалась источником света. На ней было простое белое платье, которое сияло в клубах табачного дыма. Тёмные кудри падали на плечи, а когда она смеялась, казалось, что в душном зале открывали окно, впуская свежий ветер с реки.

Рядом с ней сидела женщина постарше — красивая, но с лицом строгим и напряжённым, словно она ждала воздушной тревоги. Судя по сходству, это была её сестра. Она смотрела на веселящуюся младшую сестру с тревожной любовью, как мать смотрит на ребёнка, играющего у края обрыва.

— Ты прожжёшь в ней дыру, Матео, — хмыкнул Чеко, заметив этот взгляд и на секунду забыв о предательстве перонизма. — Хватит пялиться, как голодный на витрину кондитерской. Подойди уже.

— И что я скажу? — буркнул Матео. Он нервно крутил в руке ножку бокала с дешёвым столовым вином. — «Привет, я знаю всё о бетонных перекрытиях»? Или «Простите, я забыл, как дышать, когда вы вошли»?

Роберто рассмеялся, похлопав Матео по плечу:

— Скажи, что у неё самая красивая улыбка в Росарио. Это банально, но женщины любят ушами, друг мой. Иди. Или я сам пойду.

В этот момент девушка поднялась. Она что-то шепнула строгой сестре, поправила платье и направилась в сторону дамской комнаты, проходя как раз мимо столика Матео.

Это был его шанс. Или его проклятие.

В проходе было тесно. Кто-то из посетителей, разгорячённый спором о футболе, резко отодвинул стул, перегораживая путь. Официант с полным подносом пошатнулся, пытаясь избежать столкновения, и его локоть врезался прямо в плечо Матео, который как раз поднимал свой бокал.

Рука Матео дрогнула.

Всё произошло как в замедленной съёмке. Тёмно-бордовая волна выплеснулась из широкого бокала. Матео с ужасом, парализованный собственной неуклюжестью, смотрел, как красная жидкость летит по воздуху только ради того, чтобы испортить этот момент. Физика была беспощадна: вино приземлилось прямо на белый подол платья девушки.

Мир остановился.

Матео показалось, что музыка смолкла, что исчезли все звуки. Чеко перестал жевать. Роберто застыл с открытым ртом. Сестра девушки за соседним столиком привстала, её глаза расширились от ужаса.

На белой ткани, чуть ниже бедра, расплывалось огромное, уродливое пятно, похожее на кровоточащую рану.

Матео вскочил, с грохотом опрокинув стул.

— Боже мой… Сеньорита… Я… Простите! Я такой идиот!

Он схватил со стола первую попавшуюся бумажную салфетку, пытаясь что-то сделать, потянулся к её платью, но тут же отдернул руку, понимая, что только размажет пятно и будет выглядеть ещё глупее. Он был готов провалиться сквозь пол, прямо в сырой подвал к крысам. Он испортил ей платье. Он испортил вечер. Он уничтожил любой шанс на знакомство ещё до того, как произнёс своё имя.

Девушка смотрела на пятно. Потом перевела взгляд на бледного, дрожащего Матео, который выглядел так, будто ждал расстрела. Её брови поползли вверх.

Секунда тянулась вечность. Матео ждал крика, скандала, звонкой пощёчины. Ждал, что подбежит та строгая сестра и испепелит его взглядом.

Вместо этого девушка… расхохоталась. Это был звонкий, искренний смех, полный жизни. Она смеялась, глядя на испорченное платье, словно это была лучшая шутка вечера.

— Потрясающе! — воскликнула она, когда смогла говорить. — Вы только посмотрите на форму!

— Что?.. — пролепетал Матео, не веря своим ушам.

— Это же не пятно, — она подмигнула ему, и у Матео перехватило дыхание. — Посмотрите внимательнее, сеньор. Это карта Южной Америки. Вот тут Бразилия. А вот тут, где стекает капля, — Огненная Земля.

Она подняла на него глаза, полные весёлых искорок. Тёмные, глубокие глаза, в которых не было ни капли злости, только озорство и какой-то невероятный свет.

— Вы художник, сеньор? Потому что нарисовать карту Аргентины одним взмахом бокала — это талант.

Матео моргнул. Страх начал отступать, сменяясь восхищением.

— Я… я архитектор. Почти.

— Arquitecto! — она всплеснула руками, словно это объясняло всё на свете. — Ну конечно! Только архитектор мог так точно рассчитать траекторию. Я Элена.

— Матео, — выдохнул он.

Она протянула ему руку, не обращая внимания на мокрое платье, которое липло к ногам, и на подбежавшую сестру, которая уже начала причитать и доставать платок.

— Элена, боже мой, оно же не отстирается! — шипела она, бросая на Матео убийственные взгляды. — Какой неуклюжий…

— Оставь, Софи, — Элена отмахнулась от сестры, не сводя глаз с Матео. — Ну что ж, Матео-архитектор. Вы должны мне новое платье. Но поскольку сейчас воскресенье и магазины закрыты, я согласна на компенсацию в виде бутылки этого же вина. И истории о том, как вы планируете перестроить этот город.

Матео осторожно пожал её тёплую, узкую ладонь.

В этот момент он забыл о друзьях, о политике, о кричащем Чеко, о Роберто и о том, что он патологически застенчив. Внутри него вдруг появилась странная уверенность. Словно он всю жизнь строил фундамент именно для этого момента.

— Я знаю столик у окна, — сказал он неожиданно твёрдым голосом, указывая на столик номер четыре. — Там тише. Оттуда лучше видно закат. И он как раз освободился. А ещё там меньше шансов, что меня толкнут.

Элена улыбнулась, и Матео понял, что пропал.

— Ведите, мой неуклюжий архитектор. Пока не заняли наш столик номер четыре.

Они прошли сквозь шумный зал к столику у окна. Чеко присвистнул им вслед, Роберто покачал головой с усмешкой, а София осталась стоять посреди зала, теребя платок, с выражением тревоги на лице.

Пятно на платье Элены высыхало, превращаясь в причудливый узор цвета запёкшейся крови, но никому из них не было до этого дела.

В тот вечер они ещё не знали, что этот столик станет центром их вселенной на сорок лет. Они не знали, что скоро цвет бордо на одежде перестанет быть поводом для смеха.

Но, когда Матео смотрел, как она садится, откидывая голову назад и подставляя лицо последним лучам солнца, он уже знал одно: он построит для неё всё, что она захочет. Даже если для этого придётся перевернуть мир.

Глава 5. Вспышка на ветру

Росарио, сентябрь 1974 года

Сентябрь в Росарио — это ветреный месяц. Ветер Sudestada налетает с реки, взбивая мутные воды Параны в белую пену, срывая шляпы и заставляя пальмы на бульваре Ороньо кланяться до земли. Но в тот день, за два дня до выхода воскресного номера «La Capital», ветер был тёплым и игривым. Воздух был пропитан речной водой, дизельным дымом от проходящих барж и сладким ароматом жареного арахиса, который продавали в бумажных кульках на углу улицы Кордоба.

Матео нервничал. Он стоял у парапета набережной, одетый в свой лучший костюм — песочного цвета, с широкими лацканами по последней моде. Он в сотый раз поправлял узел широкого узорчатого галстука и проверял, ровно ли лежат волосы. Для него это было серьёзно. Интервью главной газете провинции. Статья о молодых архитекторах. Шанс заявить о себе.