Ольга Лозицкая – Возвращение Флибустьера (страница 5)

– По мне проехалась сенокосилка, – констатировала Лика на ощупь пробираясь к ванной комнате. Она неуверенно стояла на ногах и старалась держаться ближе к стене, чтобы не добавить себе синяков. В узких коридорах старых застроек этого можно было не опасаться. Здесь даже развернуться не было места. Она не видела взгляда Натальи, внимательно следившим за каждым движением.

– Лика, извини за бестактность, но у меня вопрос.

– Хоть два. Язык у меня, хвала Всевышнему, не пострадал.

– Смотрю я на тебя. Девчонка видная, даже красивая. Фигура – закачаешься! Не то, что у меня – плюшки- булочки. И, еще раз прости, зачем надо было такую вывеску портить? Или мужики не нашли более достойного объекта кулаки почесать?

– Ты у меня спрашиваешь? Самой интересно. Почему?

– Измельчали мужики. Таких девчонок не бить, а любить надо.

Лика вздрогнула, услышав из уст подруги это замечание.

– Думаешь, было бы легче, если бы меня прижали в кустах? По мне, так лучше пару деньков развлекаться примочками. И вообще, то у тебя масса вопросов относительно Виктора, то спортивный интерес к хулиганью. Ты не замечаешь, что пытаешься перещеголять Доктора Ватсона?

– Нет, не замечаю.

– А я замечаю. Потому что совершенно не успеваю отвечать на вопросы. – Лика рукой отстранила с дороги Наталью, и бочком протиснулась в ванную. Холодная вода приятно освежила лицо. Глаз приоткрылся еще больше. Вместе с этим поднялось и настроение. Лика стала непроизвольно напевать веселую мелодию.

Наталья так и стояла, все еще держа в руках полотенце.

– Надо же! – непроизвольно вырвалось у нее. – Она еще и поет! Кстати, что это за песня?

– Канцонетта. Конечно, в исполнении нескольких голосов она звучит лучше.

Наталья смотрела на нее широко открытыми глазами.

– Ты сама-то поняла, что сказала?

– Конечно. Старинная итальянская песня. В ней говорится о море и рыбаке, которому жаль расставаться с любимой даже на один день, – Лика только сейчас сообразила, что прежде никогда не сталкивалась с фольклором, особенно стран средиземноморья.

– Может, ты еще и итальянский знаешь? Что-то я не наблюдала за тобой склонности к языкам. А ну-ка, пойдем на кухню. Разговор есть.

– На кухню, так на кухню. Хотя, можно и так поговорить. Собственно, о чем?

– О чем? Есть о чем. Только для начала мне надо присесть. Удивляюсь твоим талантам. Поешь вполне сносно. Мне интересно, откуда ты знаешь песню, которую я слышала от своей бабушки? Кстати, – Наталья разливала в чашки чай. – Ты говорила, что тебе снился какой-то испанец. Сегодня ничего не снилось?

– Нет, сегодня я спала сном праведника. Наверняка, это ты постаралась оставить меня без танцев. Думаю, что ты напоила меня каким-то снадобьем.

– Было дело. Ну, так что? – Наталья была напряжена и с нетерпением ждала ответа.

– Полагаю, твоя бабушка тоже танцевала с каким-то красавцем.

– Будешь смеяться, но так оно и есть. Правда, танцевала она с итальянцем. Отчего это я ни с кем не танцую? Ни во сне, ни наяву. – В голосе девушки слышалось нескрываемое сожаление.

– Большей частью вокруг своих больных крутишься, тут уж не до танцев. – Лика намазала себе бутерброд, и почувствовала волну гордости оттого, что ей снятся такие занимательные сны. Она мечтательно прикрыла глаз, и словно окунулась в мягкую пучину воспоминаний.

– Одно другому не мешает. – Донесся до ее слуха голос подруги, звучавший так глухо, словно сама она находилась не рядом за столом, а в другом измерении. – Знаешь, действительно странно, – Наталья вздохнула. – Бывают в жизни совпадения. Но вот песню, что пела бабушка, я больше никогда не слышала. Правда, слов не знала, но мотив уловила. Мама говорила, что бабуля была женщиной своеобразной. И вроде был у нее какой-то мужчина, много младше. С ним она долго встречалась. Мне в ту пору бабуля казалась вообще древней. Любви, видать, все возрасты покорны. – Наталья взгрустнула.

Она плохо помнила бабушку, но так уж устроена память. В самый неподходящий момент выхватит из своих закоулков какой-нибудь эпизод, перебудоражит душу и долго не отпустит.

Сколько себя помнила, всю дорогу в семье, то и дело, ругались. Мама обвиняла бабушку в том, что та недостаточно времени и внимания уделяла детям, а предпочитала жить для себя. Кто мог винить человека в том, что в молодости хватило лиха не на одну жизнь? Вот бабуля и торопилась наверстать упущенное время.

Мама рассказывала, что в жизни бабушка была очень строгой и властной женщиной. Двоих детей в семье растила без отца, а на плечах Натальиной тетушки лежали тяготы старшинства. Но недолго ей пришлось наслаждаться самостоятельной жизнью. В те времена « партия – наш рулевой» обгоняла в процентном соотношении планы предыдущих пятилеток. Всюду пестрели плакаты, призывающие идти « Вперед, к светлому будущему».

Тетушка не увидела ни «светлого будущего», ни будущего вообще. В результате «несчастного случая» по вине крановщика, она осталась под бетонной плитой. Эта трагедия подействовала на несчастную мать странным образом. От прежней суровости не осталось и следа. Она стала беззаботна, и эта беззаботность порой выплескивалась через край. Создавалось ощущение, что с того времени она жила за двоих – за себя и, как говорится, за того парня.

Это теперь Наталья, отдавшая много времени изучению медицинских наук, сопоставив рассказы матери о поведении бабушки, могла утверждать с большой ответственностью – на фоне пережитой трагедии женщина перестала дружить с головой. Наталью больше всего успокаивал тот факт, что если в их семье и случилось психическое отклонение от нормы, то это приобретенное. Так что, с этой стороны она была спокойна.

Наталью интересовали проблемы иного порядка. Если вдаваться в историю их семьи, то оказывалось, что и бабушка одна воспитывала детей, мама не избежала подобной участи.

Сама Наталья, разменявшая третий десяток, все никак не могла найти достойного спутника жизни. Теперь, казалось, он кометой ворвался в ее жизнь. Она знала, что кометы сгорают в атмосфере, и ругала себя за подобное сравнение, боясь, что и ее счастье разрушится, так и не успев толком состояться.

Виктор появился в ее жизни неожиданно. Молодой, красивый парень с широкой, подкупающей улыбкой. Чем не идеал? Была в нем некая притягательная сила. И никуда не деться от этого притяжения. Каждая минута без него – вечность. Каждый миг ожидания – полет в пропасть. Каждое объятие – бездна. Словом, это была первая Наташкина любовь. А может быть и страсть. В этих понятиях она плохо разбиралась. Редкие, но яркие встречи затмевали разум. За это можно было все отдать, да только никто ничего и не требовал.

Наталья не могла забыть, как он смотрел на Лику в первую секунду узнавания. Таким она его не видела – растерянным, неуверенным, и, как будто, виноватым. Словно одним резким движением с него сорвали маску, и он не знал, что делать со своей незащищенностью.

Никто не смог бы ее разубедить в том, что между Ликой и Виктором есть какая-то связующая ниточка.

Наталья с Виктором не говорили о личной жизни. Почему-то ее это не интересовало. Наверное, в глубине души Наталья была убеждена в том, что у такого красавца непременно должен быть огромный послужной список. Было все равно, под каким номером в этом списке числится ее скромная персона.

На этом этапе их отношений девушка много не требовала. Главное, что она слышала его приятный голос и тонула в глубине его взгляда. В эти мгновения для нее всё переставало существовать. Однако, случайно выявленное знакомство Виктора с Ликой отложило неприятный осадок в душе Натальи. Было ли это неприятное чувство проявлением ревности, она не знала.

– Наталья Михайловна! О чем задумались? – Лика пытливо посмотрела на подругу. Показалось, что Наташа в своих думах далека от действительности.

– Все в порядке.

Как можно объяснить, что за каша у нее в голове? Давненько она так глубоко не проникала в свой внутренний мир воспоминаний и не занималась анализом дня насущного. Не будь рядом Лики, Наталье было самое время впасть в философское восприятие жизни и углубиться в размышления в поисках пресловутого смысла. Но подруга смотрела на нее внимательно и ждала ответа. Никогда еще Наталье не хотелось уединения так, как в эти минуты.

– Немного задумалась. Ты уж извини, – Наталья вздохнула.

– Так задумалась, что под глазами синяки залегли.

– Можно подумать, ты разглядела, – Наталья не хотела принимать шутливого тона, который ей навязывала Лика.

– Представь себе, – разглядела. И вообще, ты бы не увлекалась походами в себя. Вредно это.

– Что вредно? – Наталья не сразу сообразила, о чем идет речь.

– Думать много вредно. Морщины появятся.

– Ну, тебя! Уж и задуматься нельзя! Теперь прикажешь в пляс пуститься или песни голосить?

– Не думаю. У тебя такое выражение лица, будто мое присутствие скуку нагоняет. Так что, я пойду, полежу, а ты здесь поразмышляй о смысле жизни.

Лика, сама того не подозревая, верно определилась в желании подруги. Тяжело поднялась со стула, но, покачнувшись, ухватилась за край стола. Ее единственный открытый глаз изумленно застыл. Взгляд был направлен куда-то за спину Натальи. Она что-то пыталась сказать, и только из горла вырывался нечленораздельный хрип. Наталья растерялась. Она не знала что делать: то ли вставать, то ли оставаться на месте. В ее извилинах от страха за подругу замерли все мысли.