Ольга Ломтева – Хозяйка драконьей оранжереи (страница 9)
— Доказательства, адреса, имена есть? Хоть что-нибудь.
— Нет.
— В суде нельзя быть голословными. Каждое слово надо подтверждать фактами, — вкрадчиво произносит он.
— Я понимаю, — тяжко вздыхаю я. — А что второе? Кроме поисков свидетеля.
— В брачном договоре нет твоей подписи. Формально ты не была ознакомлена с условиями.
— Но вы говорили, что никто не поверит в это.
— Не поверят. Но это не значит, что мы не укажем это в иске. Вдобавок, условия брачного договора крайне невыгодны для тебя. У тебя нет никаких прав, — Хартинг кивает в сторону договора. — Здесь сошлемся на запрет рабства.
Я хлопаю ртом.
— Рабства?
Хартинг откидывается в кресле и профессорским тоном повторяет уже сказанное.
— Карен, у тебя по договору нет никаких прав. Тебя отдали, как вещь. Как раба. У нас уже как двести лет запрещено рабство.
— Но как же положение женщин? Нам же ничего нельзя решать самим, нас содержат, выдают замуж.
— Женщины ограничены в правах, согласен. Но они не рабыни. У них есть права, гарантии. А ты, — он тычет в воздухе в договор, — рабыня по договору. Фактически.
Меня вдруг осеняет мысль.
— А раз договор нарушает закон, суд не может признать его противозаконным и отменить? Я слышала, что сделки иногда признают незаключенными. Это же тоже из общих правил?
Однажды Дирк кричал по этому поводу на своего стряпчего.
Хартинг загадочно улыбается. Ему явно доставляет удовольствие давать пояснения.
— Существует разница между недействительной, незаключенной и противозаконной сделкой. В твоем конкретном случае в договоре твоим правам посвящена дежурная фраза, а обязанностей, как у безвольного человека. В остальном договор составлен правильно. Его невозможно отметить.
— Но возможно нас развести? — с надеждой спрашиваю я.
Безусловно любопытно узнать все юридические тонкости, но куда сильнее меня волнует вопрос развода.
— Я не могу ничего спрогнозировать.
— Почему?
— В практике нет подобного случая. Мы будем первыми, кто назовет положение женщин по брачному договору рабскими.
Я хмыкаю.
— Интересно, что получится по итогу.
— Развод неизбежен, Карен. Твой муж тоже хочет развести. Проблема в том, что он хочет упечь тебя в лечебницу, а ты хочешь получить свободу.
— И добавить нечего.
Моя улыбка медленно становится натянутой, а потом и вовсе исчезает. Как и настроение.
— Не переживай, — Хартинг подается вперед, ко мне. — Хочешь скажу простым языком свое отношение к этому делу?
Его вопрос вызывает смешок.
— Хочу.
— Дирк подонок. Он что-то украл, может не один раз, и решил повесить это на тебя. Объявит воровкой и сумасшедшей, а сам уйдет в закат с чистыми руками. Возможно, ради этого он изначально женился на тебе.
У меня в горле встает ком. Звучит логично. Все-таки зачем еще Дирку женится на бесприданнице, как не выставить ее виноватой в преступлении?
— Это немного обидно.
Я опускаю взгляд и вижу этот проклятый договор в своих руках. Если бы не замужество, я уже училась бы на четвертом курсе в академии. Впереди меня ждало бы полное перспектив будущее. Возможно, брак по любви. У меня были бы подруги, приятели и незабываемые студенческие годы
Все было бы иначе.
— Конечно обидно. Все, что нам сейчас нужно, это выиграть время. Потянуть процесс. Узнать, что конкретно ты якобы украла и провести собственное расследование. По итогу, мы докажем, что это Дирк занимался воровством, а брак заключил для прикрытия собственной задницы. Вас разведут, и тебе будет положена приличная компенсация, ведь ты во всем этом — невинная жертва, которую ввели в заблуждение.
На минуту у меня отвисает челюсть. Когда происходит осознания, я вскакиваю с места.
— То есть мы сейчас составляем иск на развод. Пишем про закон о рабстве, об измене и так далее, чтобы потянуть время. Параллельно проводим расследование преступлений Дирка. Его сажают за воровство, нас разводят и я получаю компенсацию.
— Именно, — улыбается Хартинг.
— Отличный план.
Какое-то время я с улыбкой смотрю в лицо ледяного дракона. Только что Хартинг подарил мне надежду.
13
На следующий день Хартинг знакомит меня с исковым заявление. Я перечитываю его три раза, чтобы удостовериться правильно ли изложена моя позиция.
— А могут ли не принять иск? — спрашиваю я, беря ручку.
— Не в нашем случае, — бурчит Хартинг, разбирая письма. Его стол по-прежнему завален папками.
— А в каких могут?
Он фыркает.
— Зачем это тебе знать?
— Интересно, — я пожимаю плечами и поднимаю голову. — Мне правда интересно знать.
— У судов есть так называемая подсудность, — уже знакомым профессорским тоном объясняет Хартинг. — Так вот если принесешь иск не в тот суд, то тебе откажут.
— А как это не в тот суд?
Стопка с папками съезжает с края стола и с грохотом падает на пол. Мы оба поднимаемся с места, чтобы убраться.
— Даже бумаги не выдержали твоей любознательности, — усмехается Хартинг, склоняясь к папкам.
— Нет, скорее они в ужасе от вашего бурчания под нос, — парирую я.
Мы хватаемся за одну и ту же папку с разных концов и замираем. Наши взгляды встречаются. Повисает пауза.
Но увезти взгляд довольно-таки трудно. Передо мной не простой мужчина, а дракон в человеческом обличье. От него веет магией, волшебством и терпким ароматом черного кофе.
Глаза Хартинга завораживают. Иссиня-голубая радужка напоминает летнее небо. И не только его. Она напоминает о тех беззаботных днях, когда еще были живы родители.
— Просто у меня маловато времени для разговоров, — деликатно поясняет он. — Твое заявление нужно отвезти в суд. И ты — не единственный мой клиент. Есть и другие дела.
Я отпускаю папку, и Хартинг кладет ее на край стола.
— Понимаю. Тогда не буду больше мешаться.
— Ты не мешаешься.
Хартинг первым поднимается на ноги и протягивает мне руку для помощи. Я не отказываюсь. Касаюсь ладонью его предплечья, и на секунду замираю. Через прикосновение я ощущаю тепло и силу. Это одновременно и пугает, и смущает меня.
Надо побыстрее уходить отсюда.