Ольга Ломтева – Хозяйка драконьей оранжереи (страница 11)

Один из жандармов косится на меня взглядом, и я выдавливаю улыбку. Как бы там не было, прямо сейчас в моих же интересах подтвердить слова Хартинга.

— Да, господа. Именно поэтому я никуда с вами не поеду, — я стараюсь придать голосу уверенности.

Насколько я знаю, у дракона нельзя забрать истинную без весомой причины. У этого правила есть исключения, но я никогда ими не интересовалась, поэтому придется положиться на своего адвоката.

Жандарм, которому Хартинг сунул ордер, прочищает горло. Видимо, он у них за капитана.

— Тогда нам нужно… заявление, — хрипит он. — Мы не можем вернуться с пустыми руками.

— Будет вам заявление. Отправлю с посыльным судье. Всего хорошего, — Хартинг взмахивает рукой и отворачивается с жандармом. Всем своим видом он показывает, что разговор окончен.

Правоохранители пару секунд мешкают. Они обмениваются красноречивыми взглядами, а потом капитан кивает в сторону кэбов. Но уходить они не торопятся, поглядывают на нас.

Я берусь за калитку и открываю своему «истинному». Хартинг подмигивает мне, давая понять, что шоу не окончено.

— Ты как раз вовремя, — обращаться к нему на «ты» ужасно неловко. — Ужин уже готов.

— Отлично, а то я проголодался.

Хартинг обнимает меня свободной рукой за талию и нежно целует в висок. Прикосновение длится всего пару секунд, но этого достаточно, чтобы вогнать меня в краску. Боги, как же давно я не испытывала ничего подобного.

— Будет мясной рулет, — вру я, продолжая поддерживать иллюзию истинности.

— Замечательно, — Хартинг не выпускает меня из объятий, а вместе со мной идет к ступеням.

Все это время Джон спокойно смотрит на нас. Повезло. Новенький лакей не знает предысторию и своей реакцией лишь подтверждает наш спектакль.

Жандармы недовольно стукают дверцами и гонят прочь.

Мы с Хартингом заходим в дом. Я принимаю у него пальто и отдаю Джону. Мы щебечем друг другу формальности двух влюбленных. Настоящий разговор ждет нас в его кабинете.

15

Наш импровизированный спектакль заканчивается, как только я закрываю плотно дверь. Хартинг устало мне улыбается.

— От тебя пахнет свежескошенной травой, — он отстраняется.

— Работала в саду, — я пожимаю плечами, не зная, как правильно реагировать на его слова. Это был комплимент, констатация факта или попытка поддеть?

Дирк приручил меня искать в каждой фразе потаенный смысл. Он лихо завуалировал оскорбления, чтобы потом рассмеяться в лицо и сказать, какая я глупая.

— Хорошо, — Хартинг кивает.

Невольно я тоже тяну скромную улыбку, но больше ждать не могу. Любопытство и страх измучили меня.

— Что это сейчас было? В смысле про истинную.

— А ты умеешь изображать хорошую жену, — отшучивается Хартинг и идет к своему креслу.

— И все же? Что это было? Почему вы назвали меня истинной? — я подхожу к самому столу и заглядываю в его лицо в поисках ответов. Кроме усталости, замечаю злость.

— Я видел заведенное на тебя уголовное дело. Тебя обвиняют в краже артефактов. Дирк уже постарался. Заявил, что ты душевно больна и тебе нужно в лечебницу, — Хартинг сердито вздыхает. — Кто навел на мой дом жандармов я не знаю. Либо твой муженек, либо они решили, что раз я твой адвокат, значит ты у меня живешь. Вот они и приехали, чтобы тебя забрать. Сначала в тюрьму, потом бы выдали мужу. Суд бы развел вас заочно. Он на свободе, ты в монастыре.

От услышанного идет кругом голова. Сердце гулко стучит в ушах.

— Они… я… Боги, поэтому вы сказали про истинность? Чтобы меня не забрали?

— Да, по закону они должны были тебя забрать, а я обязан выдать. Поэтому пришлось наврать, — Хартинг откидывается на спинку стула и смотрит в потолок. Он о чем-то напряженно размышляет.

— Но… что дальше? — осторожно спрашиваю я. — Обман вскроется и…

Хартинг оживляется. Он садится ровно и складывает руки на столе.

— У нас четыре месяца на то, чтобы доказать твою невиновность и устроить развод по нашим правилам.

— А почему четыре?

— Потому что моего слова недостаточно. Среди драконов будет созван совет, чтоб проверить нас на истинность. Драконы несговорчивы и собираются очень долго. В среднем, четыре месяца. Нам нужно успеть завершить наше расследование до этого срока.

— А пока будем притворяться, так?

Не знаю почему, но от этой мысли у меня розовеют щеки.

— У нас уже неплохо получается.

— Я примерно полтора года изображала порядочную жену, — признание вызывает смешок.

Хартинг хмыкает.

— Не выходи из роли.

— А что будет, когда обнаружится обман? Вас накажут?

— Ну, приврал немного. Выкручусь как-нибудь. Не думай об этом, — он отмахивается. — Пойми, твое дело — настоящий вызов для меня, как для профессионала. Я должен его выиграть!

Позиция Хартинга проста и понятна. Он — адвокат с именем, лучший в столице. Профессиональный интерес никто не отменял. И все же мне неловко, что он соврал. И я не уверена, что за ложь про истинность его не накажут.

— Ладно, Карен, на сегодня хватит о делах. Ты говорила ужин готов. Пойди, поторопи горничных. Без миссис Филипс они становятся медлительными.

— Без кого?

— Без миссис Филипс. Моя экономка. Она уехала навестить родню, — Хартинг тянется к папкам с делами. — Пойди и поторопи их. Заодно сама переоденься к ужину.

Что ж, мне ничего не остается, кроме как заняться тем, что велено. Все-таки Хартинг устал и явно голоден после тяжелого дня. Мне и самой надо поесть.

— И Карен, — напоследок произносит он, роясь в бумагах. — Меня зовут Роберт. Зови меня по имени, а то нам никто не поверит.

16

Карен Рид

Изображать влюбленную в Хартинга девушку оказалось сложнее, чем я себе представляла. Я боюсь его. Его взглядов, острого языка и резких движений.

Если Дирк, несмотря на жестокость и отвратительное ко мне отношение, остается предсказуемым и понятным. Я всегда твердо знала, как он поступит, какие границы останутся нетронутыми. То Роберт, несмотря на откровенный рассказ о себе и своей жизни, — загадка, которую одновременно и хочется разгадать, и страшно трогать.

О своем обещании не запираться на ночь я пожалела в первую же ночь.

Тяжелые шаги по коридору, звериный вой, непонятное шуршание и куча других странных пугающих звуков. Без магической защиты особняк вместе с прилегающей территорией (вой доносился именно с заднего двора) решили продемонстрировать все, на что способны.

Мне бы задать пару вопросов насчет воя Хартингу, но он с утра пораньше уезжает по делам. Остается Адель.

Горничная так красноречиво реагирует на мой вопрос о воях и шорохах, что я не решаюсь еще кому-либо задать этот вопрос. Еще подумают, что у меня непорядки с головой. А, если учесть, что мой муж объявил меня душевнобольной, то…

В общем, к работе в саду я возвращаюсь с опаской. Кто-то выл здесь прошлой ночью, и, судя по следам на сырой земле, топтался. Придется на всякий случай приготовить вилы или что-нибудь потяжелее.

Роберт Хартинг

— Ты же понимаешь, что твое заявление грозит тебе наказанием, — Лиам Дженкинс, председатель Драконьего сообщества, испепеляет меня взглядом.

Он всегда недолюбливал меня за прямоту и педантичность в работе. Еще в начале карьеры я выиграл два дела против него.

Мой клиент, сосед Дженкинса, обратился ко мне по поводу нарушения застройки, а потом за порчу имущества. В первый раз Дженкинс решил по-своему усмотрению провести границу и прихватить кусочек земли. Во второй раз, после проигрыша в суде, сжег этот самый забор вместе с половиной участка моего клиента.

— Только, если мое заявление окажется неправдой, — вру, как дышу. Как и учили на практике в адвокатской конторе.

— Я не верю тебе, — с видом скептика заявляет Дженкинс.

— Это твое право. Твоя обязанность — принять заявление и созвать совет драконов.