Ольга Ломтева – Хозяйка драконьей оранжереи (страница 12)
— Не надо мне тут напоминать о правах и обязанностях, — всплыли он, и лампы в кабинете стали ярче.
— Осторожнее, ты же не хочешь потерять должность?
— Ты меня что? Пытаешься запугать?
— Предостерегаю.
Дженкинс хмыкает и берет заявление в руки.
— Она — твоя клиентка, так? Чую врешь ты все, Роберт.
— Докажи.
— Хм, совет драконов изберет для тебя наказание.
Я с улыбкой поднимаюсь с места.
— Уже дрожу от страха, — цинично заявляю я и забираю портфель с документами. Дело сделано.
Какое наказание мне могли выдумать драконы? Отлучить от сообщества, отнять привилегии на полеты? Самое страшное — запечатать магию. И тогда драконья ипостась будет гореть внутри всю мою оставшуюся жизнь. Вероятность такого наказания крайне мала. Драконы не раз врали насчет истинных по различным соображениям. Кому-то девчонка нравилась, кто-то избегал настоящей истинной и так далее. Список можно продолжать до бесконечности.
Тем не менее, надо быть дураком, чтобы не просчитать все риски. Я к риску готов.
Мне нужно, чтобы девчонка занялась этим проклятым садом. Она — единственная, кому удалось вырастить в нем хоть что-то. Те кусты до сих пор стоят зеленые. Значит есть шанс. Значит земля, к которой я привязан не до конца отравлена.
Я возвращаюсь домой к обеду и сразу же направляюсь в кабинет. День выдался жаркий. В помещении душно, и я решаю открыть окно. Невольно бросаю взгляд на задний двор.
Внизу Карен. Она стоит ко мне спиной. Волосы распущены и перекинуты вперед. Рубашка расстегнута, едва оголяя узкие девичьи плечи. Тонкие пальчики скользят по шее, разминая затекшие мышцы.
Как же завораживающе она это делает. Как соблазнительно! Я должен отвернуться. Она — моя клиентка. Она — чужая жена. Пока что…
Карен дергает головой и встряхивает волосы. Каштановые локоны диким водопадом закрывает спину. Они переливаются на солнце золотом. Интересно, какие они на ощупь?
17
Солнце светит так ярко, что для работы в саду приходится выбрать одежду попроще: хлопковую рубашку с длинным рукавом и бордовую юбку. Помню, когда покупала ее мысленно пошутила, что похожа в ней на цыганку. Остается добавить к волосам махровый бутон, и образ завершен.
Дирк терпеть не мог, когда я так наряжалась. Считал безвкусицей. Впрочем, он вообще не переносил мое увлечение садоводством. Кажется, иногда я уходила в сад не из нужды, а назло ему.
Теперь же, когда Дирка рядом нет, я чувствую себя свободной. Больше никаких высмеиваний и оскорблений. Я могу надевать, что хочу совершенно спокойно.
Уборка сорняка шла бодро. Я и думать забыла о вое, тяжелых шагах и непонятных звуках. Может это всего лишь мое уставшее воображение разыгралось.
В какой-то момент, я прикладываю слишком много силы и неудачно выдергиваю сорняк. Мелкие комья осыпаются на волосы и залетают за шиворот.
Сухая земля неприятно перекатывается под рубашкой. Так дело не пойдет, надо ее убрать.
Я распускаю уже изрядно растрепанную косу, вытряхиваю грязь из волос и берусь за рубашку. Вытаскиваю ее из юбки, расстегиваю верхние пуговицы и большие комки вылетают сами. Мелкие убираю рукой, насколько это возможно.
Прежде чем застегнуться, разминаю шею. Мой взгляд падает в дальний угол сада, и я замечаю что-то желтое. Неужели цветы? Разве они могли сохраниться среди таких сорняков?
После обеда попробую добраться до них.
Внезапно я ловлю на себе пристальный взгляд. Меня словно бы прожигает насквозь. Я резко оборачиваюсь в поисках того, кто мог бы смотреть на меня.
Веранда пустует. В окнах дома никого. Забор оплетен так сильно плющом, что вряд ли кто-либо мог найти щелку и увидеть меня.
На ум приходит ночной вой. Я пробегаюсь взглядом по зарослям, но никого не вижу.
Я делаю глубокий вдох для успокоения, привожу себя в порядок и возвращаюсь в дом.
— Карен, — в коридоре меня встречает Адель. — А не хочешь с нами пообедать? Быстро и переодеваться не надо. Заодно познакомлю тебя со всеми.
Перспектива принять ванну и переодеться в домашнее платье, а потом обратно занырнуть в рабочую одежду, не радует. Слишком большая потеря времени. А в кухне у слуг можно поесть, не переодеваясь. Да и никому не будет дела до того, как я пахну и перепачкана ли моя одежда.
— С удовольствием.
Адель представляет меня всем. Колин — старший по возрасту и годам службы лакей. Знает и умеет все. Джон — новичок с легким румянцем, который выдал меня жандармам. Тина — веселая девушка со светлыми кудрями, доброй улыбкой. Она напоминала беззаботный летний день.
Кухарку зовут Дора — полная женщина с загорелой кожей и черными волосами с редкой проседью. От нее вкусно пахло выпечкой.
Последним назвался дворецкий — мистер Бимс. На вид — строгий мужчина в годах с плешью, кустистыми бровями и крючковатым носом.
— Не хватает еще старой карги миссис Филипс, — с широкой улыбкой бросает Дора.
— Хватит называть нашу экономку старой каргой, а то привыкнешь и скажешь ей, — отшучивается Тина.
— Как будто она не знает, какого я о ней мнения, — бурчит Дора и поворачивается ко мне. — Садись, дитя, накормлю тебя.
— И все же, прекращай, — назидательно произносит Тина, не переставая улыбаться.
— Миссис Филипс держит дисциплину, — добавляет мистер Бимс.
— О да, — закатывает глаза Колин.
Я не сдерживаю улыбку, глядя на них. Надеюсь, у меня с ними сложатся хорошие отношения.
Обед проходит весело. Все перекидываются фразами. Я в основном молчу, наблюдаю за остальными и подмечаю интересное. Колин с любопытством поглядывает на Адель, Адель на Джона, Джон смотрит в тарелку. Это выглядит забавно.
Идиллию прерывает звон колокольчика. На зов Хартинга уходит Адель. Своим напоминанием хозяин дома разрушает уютную и теплю атмосферу. Умолкли разговоры, все стали торопиться доесть свою порцию и уйти по делам. Я тоже не стала рассиживаться. Поработаю в тени на веранде.
Вскоре Адель возвращается за столовыми приборами и просит меня подняться к Хартингу.
Я иду к нему с быстро колотящимся сердцем. Может новости какие?
В столовой звенит тишина. Среди роскошного убранства и чистоты, я чувствую себя замарашкой.
Хартинг величественно сидит за столом, закинув ногу на ногу. Он проходится оценивающим взглядом по мне. Долго задерживается на лице, пуговицах рубашки и заканчивает на испачканном подоле юбки. Но у меня складывается ощущение, что рассматривал он будто бы не одежду.
— В следующий раз обедаешь со мной, — ледяным тоном отрезает он.
18
Мне не нравится ни приказ, ни то, каким тоном он сказан. Я уже потратила три года жизни на одного самодовольного грубияна. Увольте, больше я не собираюсь терпеть такое отношение.
— Я буду обедать, как мне удобно и где мне удобно, — громко заявляю я, чувствуя предательскую дрожь в коленях.
Хартинг удивленно поднимает брови.
— Вот как, — он откидывается на спинку стула, губы кривятся в усмешке. — Значит, я тебя не устраиваю, так?
— Меня не устраивает переодеваться к обеду, чтобы прийти в столовую.
— Так не переодевайся.
— Что? Но… Но… — я растерянно указываю на стулья. — Я запачкаю сиденья, и скатерть, и стол.
— И что?
Хартинг то ли слишком хороший актер, то ли действительно искренне не понимает в чем проблема. Дирк, да и не только он, категорически терпеть не могли грязь. Неряшливость считалась дурным тоном.
— Это неправильно. Нельзя есть в столовой в грязной одежде.