Ольга Ломтева – Хозяйка драконьей оранжереи (страница 8)

Хартинг усмехается, качает головой, а потом замирает на мгновение. Он о чем-то задумывается на долю секунды. Встает и подходит ко мне.

— Послушай, — его широкая теплая ладонь ложится на мое плечо. Прикосновение неожиданно приносит спокойствие. — Твое дело не безнадежно. У меня случались куда более безвыходные ситуации. Я что-нибудь обязательно придумаю. Ладно?

Какое-то время я смотрю на него снизу-вверх. Ярко-синие глаза больше не кажутся холодными. Они спокойны и безмятежны, как летнее небо. Странно. Наверно, я воображаю. Хочу верить, что он действительно хочет мне помочь, а не проявляет профессиональную этику.

Что ж! Пусть так. Пусть иллюзия, зато приятная.

— Ладно, — я касаюсь его ладони на своем плече, убираю его руку и встаю.

Между нами меньше шага. Слишком близко. Я непозволительно долго смотрю в его лицо. Красивое лицо, надо сказать. Тонкая прядь черных волос спадает на лоб. У меня возникает желание ее убрать, но я не поддаюсь ему.

Хартинг тоже смотрит на меня. Не без интереса.

— Тебе пора вернуться к саду, а мне к работе, — Хартинг первый нарушает молчание и отстраняется.

— Да, насчет работы, — я лезу в карман. — У вас нет инвентаря. Никакого. Я не смогу работать голыми руками.

Хартинг окидывает меня хмурым взглядом.

— Как это «нет инвентаря»?

— В сарае пусто, — я развожу руками. — Ну как, черенок да ржавые вилы есть.

— Проклятый Кусг спер, — он качает головой. — Я выпишу каталоги, закажешь, что нужно.

— Каталоги? Не надо, у меня список есть.

Я протягиваю сложенный пергамент. Рука дрожит, бумага трясется. Хартинг с неким удовольствием наблюдает за моим волнением.

— У меня нет времени разъезжать по лавкам, — отмахивается он.

— Я могу сама съездить.

— Исключено! Тебе нельзя покидать мой дом. За тобой охотится муженек.

Что правда, то правда.

— Тебе привезут каталоги, выберешь что нужно, я оплачу.

Рука сама по себе опускается.

— Хорошо, спасибо. А когда придут каталоги? Хотелось бы побыстрее приступить к делу.

Хартинг меняется в лице. Снова это циничная ухмылка.

— Не терпится покопаться у меня на заднем дворе? Жаждешь найти зарытые тайны?

Ответ на ум мне приходит не сразу. Признаться, я очень давно не упражнялась в остроумии. Наверно, со времен академии.

— Нет, просто хочу за месяц сделать всю работу и наслаждаться бездельем последующие пять лет.

Собственная наглость впечатляет меня саму. Поэтому я быстренько выскакиваю в коридор и закрываю за собой дверь.

11

Каталоги садового инвентаря привозят на следующий день. Выбор впечатляет. Всех размеров и сплавов, с напылением и без, с высеченными на поверхности магическими печатями или с пазом для присоединения универсального набора.

— Хартинг не любит экономить? Или же проверяют насколько люблю экономить я? — невольно задаюсь вопросом, вчитываясь в описания.

Я не транжира, но и дешевить не люблю. Папа всегда говорил: скупой платит дважды, и я никогда не забывала об этой поговорке.

Инструмент должен быть прочным, из качественного материала, приятным и легким в обращении. Жаль, конечно, что я не могу все пощупать и потрогать. Однако же всегда можно вернуть товар, если он не подходит. Уж кто-кто, а его адвокатское величество Хартинг, точно знаком с правилами торговли и сможет вернуть деньги за плохой товар.

Составлением списка нужных лотов я посвящаю целый день. Сначала отсеваю весь садовый инвентарь с высеченными рунами. Для работы магические печати я всегда составляю сама, чтобы они полностью соответствовали моим пожеланиям. Поэтому я покупаю наборы с пазами для круглых металлических пластинок.

Сами пластинки тоже беру и большой запас особого пергамента, на котором рисуются печати. Бумагу делают из древесины белой ели. Она отлично впитывает чернила и надолго сохраняет письмена.

Список я отдаю Адель, втихую радуясь, что Хартинга нет дома. Ужинаю я в полном одиночестве, невольно проводя параллель с прежней жизнью. Дирк тоже вечно где-то пропадал.

Однако Хартинг не Дирк, не мой муж. Он волен делать, что угодно.

А я… Я тоже могу посветить время себе. Вернувшись в спальню, я вновь запираюсь. Не знаю, чего я так опасаюсь, но с закрытой на магическую печать дверью спокойнее.

Развешиваю все вещи в шкаф, а запачканные сорочки скидываю в корзинку для грязного белья. Потом кружу по комнате, переставляю декор и перекладывая подушки по своему вкусу. Раз я здесь надолго, то хотелось бы большего уюта.

По возможности обязательно поставлю большую вазу с цветами. И в горшках тоже принесу цветы. Особенно фиалки.

Дома у меня остались…

Фиалки…

Меня бросает в дрожь от того, что мои цветы остались на подоконнике.

Фиалки, каланхоэ, фуксия. Кто теперь за ними следит?

Сердце сжимается от ужаса. Я ловлю короткий приступ паники и быстрым шагом пересекаю комнату. Останавливаюсь только возле двери.

Уже поздно. Завтра скажу Хартингу, чтобы добавил мои цветы в исковое. Пусть станут частью моей компенсации!

Но на следующий день я не вижусь с Хартингом. Его нет дома весь день. Зато привозят мой заказ. Время летит за распаковкой и проверкой инвентаря. Я довольна и сразу же приступаю к работе.

А вот поговорить с Хартингом мне удается только через два дня. Он вызывает меня к себе перед обедом. Я так спешу узнать зачем, что забываю снять рабочие перчатки и оставить секатор.

Хартинг встречает меня чуть ли не на пороге. Он только что откуда-то приехал.

— Присаживайся, — велит он и с раздражением кидает на стол брачный договор. — В тюрьму ты не сядешь.

Хартинг скрещивает руки на груди и проходится вдоль стены. Вид у него такой, словно он готов сжечь все вокруг себя.

— Это хорошая новость? Или плохая? — я устраиваюсь на стуле и смотрю лежащий передо мной документ. Наконец-таки я прочту его.

— Это тебе решать, — он с тяжким вздохом садится в кресло. — Согласно контракту за кражу имущества и побег тебя отправят в лечебницу для душевнобольных при монастыре святой Хельги.

12

Какое-то время я в оцепенении смотрю на брачный договор перед собой. В ушах звенит голос Хартинга. В тюрьму не посадят, но отправят в лечебницу для душевнобольных… Блестящий расклад!

Прикасаться к договору не хочется. Пожелтевший исписанный чернилами пергамент кажется мне грязным, словно одежда бездомного пьяницы. Но я, конечно же, пересиливаю себя

— И что будем делать? — спрашиваю я своего адвоката, беря в руки брачный договор.

— Готовить исковое. Нам нужен человек, готовый выступить в суде и подтвердить, что муж изменял тебе. Это первое.

Я отрываюсь от договора.

— А это обязательно должен быт кто-то из прислуги?

Хартинг морщится, что-то прикидывая в уме.

— Хозяин или работницы борделя, трактира и подобных заведений не соглашаются давать показания в суде. Они идут на это только в крайнем случае. Например, кого-то зарезали у них в комнате и это не удалось скрыть. Тут уже не отвертеться.

— Берегут репутацию злачного места? — усмехаюсь я.

— Разумеется. К ним перестанут ходить, если они будут докладывать в суде о похождениях их клиентов.

— Ясно, — я поджимаю губы. — Но может у него была постоянная любовница?

Хартинг окидывает меня внимательным взглядом.