Ольга Ломтева – Хозяйка драконьей оранжереи (страница 7)

— Нет, у меня нет экземпляра брачного договора. Один хранится у мужа, второй у мачехи.

Тяжкий вздох и запись на листе. Со своего места я не вижу, что он пишет.

— Истребуем у твоей мачехи. Далее. Мистер Рид тебя бил?

— Нет.

Его брови дергаются вверх.

— Никогда? Не применял силу?

— Нет, ничего такого, — я опускаю взгляд. — Иногда за руку хватал. Ну, как это обычно делают, когда хотят принудить куда-то пойти. Дирк он… сжимал больно предплечье. Как вы, когда выпроваживали меня из кабинета.

Хартинг понимающе качает головой.

— Ясно, — снова пометки. — Оскорбления? Унижения были?

— Постоянно. Иногда использовал бранные слова или давал обидные клички.

— Какие?

В груди вспыхивает обида.

— Звал свинкой. Из-за того, что возилась в саду и пачкала руки землей.

Хартинг реагирует спокойно, что говорит о двух вещах. Либо он — настоящий профессионал и умеет управлять эмоциями. Либо он равнодушен к чужим проблемам. В принципе, одно связано с другим.

— Он принуждал вас к близости?

Новый и очень неудобный вопрос, но его никак не обойти.

— Нет, последний год Дирк стал ко мне холоден, — мне становится неловко. — Между нами ничего не было.

Хартинг никак это не комментирует. Он опять что-то пишет, а я сижу, как каменная. Все тело напряжено, а сердце громко стучит в ушах. Мне стыдно изливать подробности семейной жизни малознакомому мужчине.

— Ничего не было последний год?

— Да.

— А что было до этого? Те два года после свадьбы?

— Ну как… — язык деревенеет. — После замужества было, наверно, как у всех, — пожимаю плечами. — Дирк относился с уважением. Сейчас вспоминаю, что уже на втором году нашей жизни он стал реже приходить ко мне. Потерял интерес… или как это правильно называется.

— Не продолжай, — голос Хартинг звучит мягко, даже успокаивающе, что удивительно, так как я ожидаю усмешек или низкопробных шуток.

Но на его лицо я по-прежнему не смотрю. Перед глазами набитая документами папка, и я сосредоточенно смотрю на края листов, чтобы не потерять мысль и сдержать бушующие внутри эмоции.

— Мистер Рид как-то объяснял свое поведение?

— Нет. Он… Он никогда ничего не объяснял. Я думала у него дела, работа, встречи, — мой голос дрожит.

Боги, наверняка со стороны я кажусь глупой и никчемной. Я ведь могла подумать о разводе еще в том году. Чего год ждала? На что надеялась?

— При этом он вам изменял?

Я киваю, не в силах вымолвить ни слова.

— Доказательства есть?

— Нет, — голос хрипит, — но он водил домой любовниц. Я самолично видела его в постели с другой. В его спальне.

Воспоминание причиняет боль. Я не любила мужа, но верила, что однажды между нами появятся чувства. С самого начала Дирк не вел себя как козел. Он держал дистанцию, но я считала это нормальным. Так бывает в браках по расчету. Потом супруги привыкают друг к другу, притираются и возникают чувства.

В принципе, между мной и Дирком тоже возникли чувства. Ненависть, презрение и брезгливость. Я не переносила его, а он меня. Я терпела, верила, как наивная дуреха, что все изменится, а Дирк просто нашел себе развлечение.

Думать об этом тошно. Уголки глаз начинает щипать от осознания собственности глупости.

— Вот мерзавец, — вырывается у Хартинга. Он резко поднимается с места.

10

Передо мной возникает стакан воды. Прежде чем взять его, я поднимаю взгляд на Хартинга.

— Брачный договор подписывала мачеха? — он возвращается к основной теме разговора.

Странно, но я испытываю легкое разочарование. Хотя, чего я ждала? Поддержки? Сочувствия? У нас деловой разговор, а не завтрак с подружками в кофейне. Я здесь не для того, чтобы плакаться, а он — утешать.

— Да. Мне его показали один раз. Я толком не читала его.

Помню тот ужасный день, как сейчас. Солнце, птички, красивая осень, я в мечтах о ярком будущем иду на встречу к мачехе. Она объявляет о скором замужестве, и о деньгах, которые получит от Дирка на содержания себя любимой и своих дочерей. Мои кузины, двойняшки, весело потом отплясывали на свадьбе.

В тот день мачеха и принесла договор. Дочитать не позволила. Аргументом послужило то, что она по праву вдовы распоряжается моей жизнью. Я была в таком шоке, что не стала спорить. Да и зачем? От закона не убежишь. Она имела право принять такое решение без моего согласия.

— Ясно, запросим копию.

Я принимаю стакан воды.

— В нем могут быть какие-то условия, которые помогут развестись?

Хартинг медленно прошел к своему месту.

— Пока не вижу текста, не могу ничего обещать, — отрезает он. — На данный момент я могу сказать так. Надо посмотреть какие права и обязанности возлагались на тебя и твоего мужа по договору. Исполнены ли они. Раз ты не видела текста, то даже не знаешь условий. Боюсь, что это может использовать Дирк в своих обвинениях.

— Вы имеете в виду кражу? Ту, о которой писали в газетах?

— Да, — Хартинг присаживается в кресло и откидывается на спинку. — Незнание не освобождает от ответственности, Карен. Три года прошло со дня свадьбы. По идее ты должна знать свои права и обязанности. Никто не поверит, что за столько лет ты ни разу не прочла брачный договор.

Но я и не могла его прочесть. Мачеха показала один раз. Дирк его спрятал и не желал показывать. Принудить его я не могла.

— То есть меня посадят за кражу, так?

— Надо смотреть условия брачного договора. Смею предположить, там написано, что все твои личные вещи принадлежат мужу, тогда твой чемодан и есть краденное имущество. С другой стороны, Дирк сам мог что-нибудь украсть и попытаться свалить вину на тебя.

Я залпом выпиваю стакан. Будто там не вода, а горячительное.

— Ты не виновата, пока твоя вина не доказана. Это первое. Второе. Рано делать вывод без договора и обвинения. Раз Дирк искал тебя вместе с жандармерией, значит от него поступило заявление. Я узнаю, что там.

— А дальше?

— Дальше будем смотреть и готовиться к подаче иска о разводе. Кто-нибудь из прислуги может пойти свидетелем и рассказать в суде, что Дирк приводил в дом женщин и изменял с ними?

Я пожимаю плечами.

— Кто-нибудь с кем у него был скандал? Кто-то может уже уволился? — настаивает он.

— Надо подумать.

— Подумайте.

Хартинг делает еще какие-то записи, а я глупо пялюсь на него. В голове, как в пустой бочке, бьется одна мысль. Меня могут посадить в тюрьму или повестить за кражу.

— На этом пока все, Карен. Можешь идти.

Но я не двигаюсь с места. Хартинг поднимает на меня взгляд.

— Что-то вспомнила?

— Нет, просто… — я потираю ладони, будто на морозе. Мне и правда холодно. — Я не хочу в тюрьму. Я не знала. Я даже подумать не могла, что в договоре может быть что-то такое… Я хотела его прочитать, но мне его не дали. Я могу все вещи отдать Дирку, если надо. Пусть все забирает!