Ольга Ломтева – Хозяйка драконьей оранжереи (страница 33)
Артефакт для проверки еды — небольшой гладкий камень на кожаном шнурке — я на всякий случай кладу в карман. Никогда не знаешь, что может пригодиться.
В коридоре пусто и тихо. Сначала не нужно попасть в зимний сад незамеченной. Я тихонько крадусь к лестнице, стараясь ступать бесшумно, и замираю на верхней ступеньке, прислушиваясь. Снизу доносятся приглушенные голоса — прислуга занимается своими делами на кухне.
Я двигаюсь в обход, через галерею, где висят портреты родителей Хартинга. Они смотрят на меня с осуждением, словно знают, что я задумала. Я прибавляю шаг.
Зимний сад встречает меня влажным теплом и густым ароматом цветов. Здесь светло даже в пасмурный день — стеклянная крыша пропускает достаточно света. Туи тянутся вверх, фикусы раскидывают огромные листья, а на стеллажах вдоль стен теснятся горшки с самыми разными растениями.
Пустые горшки стоят на нижней полке. Я выбираю небольшой, керамический, такой, чтобы удобно было нести одной рукой. Теперь нужны семена.
Для посадки я выбираю драконий ирис — самое быстрорастущее растение, от семени до бутона всего за семь дней. Если, конечно, почва подходящая, так что лучшей проверки на пригодность не найти.
Теперь — в сад.
Черный ход не заперт. Я выскальзываю наружу и сразу же попадаю в объятия холодного воздуха. Ветер треплет волосы, забирается под платье и заставляет дрожать. Я вся сжимаюсь, но продолжаю идти вперед.
Сорняки стоят стеной. Высокие, плотные, с цепкими стеблями и колючками. Казалось, за дни моей болезни они вымахали еще выше и злее. Я смотрю на эту стену и чувствую, как решимость начинает утекать сквозь пальцы.
А потом вспоминаю вой. Тот самый, что снился мне в бреду. И зверя, который дышал надо мной в темноте. И духа-котенка с его тоскливыми глазами.
Я подхожу к сараю с инструментами и беру оттуда маленькую лопатку и иду к первой линии сорняков. Сажусь на корточки и начинаю собирать землю в керамический горшок, закидываю семена драконьего ириса и добавляю еще сверху слой. Готово. Пора возвращаться.
Эксперимент состоит в том, чтобы проверить на что годна проклятая земля. И проклята ли она. Если да, то ничего не вырастит. А если вырастит значит дело не в земле.
Я уже собираюсь уходить, когда за спиной раздается рычание. Низкое, угрожающее, леденящее кровь.
Я медленно оборачиваюсь. Из зарослей, прожигая меня зелеными глазами, смотрит котенок. Тот самый. Призрачный, с переливающейся шерстью, сквозь которую просвечивают стебли сорняков.
Дух рычит. По-настоящему, как дикий зверь, готовый к нападению. Шерсть на его загривке встает дыбом, глаза горят холодным изумрудным огнем, а из приоткрытой пасти виднеются… клыки. Острые, хищные клыки.
— Тихо, тихо, — шепчу я, пятясь назад и прижимая горшок к груди. — Я не враг. Я не сделаю тебе плохо.
Котенок делает шаг вперед. Его лапы не касаются земли. Он словно парит в воздухе, оставляя за собой светящийся след. Рычание становится громче, переходя в какой-то утробный, вибрирующий звук, от которого у меня сердце убегает в пятки.
— Я хочу помочь, — продолжаю шептать. — Тебе и этому саду. Я чувствую, что здесь что-то не так. Что земля… болеет.
Котенок останавливается.
Рычание стихает, сменившись тяжелым, прерывистым дыханием. Он склоняет голову набок, глядя на меня с таким выражением, будто пытается понять, вру я или говорю правду.
Я медленно, очень медленно, опускаюсь на корточки. Ставлю горшок на землю и протягиваю к нему руку.
— Я не знаю, кто ты и откуда взялся, — говорю как можно спокойнее. — Но ты не злой. Я видела тебя в прошлый раз, и ты не пытался меня обидеть. Ты просто… одинокий. Да?
Его уши дергаются. Зеленые глаза моргают, и на мгновение кажется, что в них блестят слезы.
— Я помогу тебе, — обещаю я. — Я не знаю как, но я помогу. Только дай мне время.
Котенок смотрит на меня долго, очень долго. А потом… делает шаг вперед. И еще один. И еще.
Он подходит совсем близко, почти вплотную к моей протянутой руке. Я чувствую странное тепло, исходящее от него — не обжигающее, а какое-то живительное, проникающее в самые кости.
Он утыкается носом в мои пальцы.
И исчезает. Просто растворяется в воздухе, оставив после себя легкое свечение.
Я еще какое-то время сижу на корточках, приходя в себя. Сердце колотится где-то в горле, руки дрожат, но внутри разрастается странное, теплое чувство. Он мне поверил.
Дух мне поверил.
Я забираю горшок и спешу обратно в спальню.
К моему счастью, миссис Филипс все еще спит в кресле.
Миссис Филипс все еще спала в кресле. Она даже не пошевелилась, когда я вошла.
Я перевожу дух и уже собираюсь прокрасться к шкафу, чтобы переодеться, как взгляд падает на комод.
Ящик с нижним бельем приоткрыт. Не сильно, самую малость. Из щели выглядывает край кружевной сорочки. Она небрежно засунута, словно кто-то торопился и не удосужился как следует закрыть ящик.
По спине пробегает холодок. Я медленно подхожу к комоду. Осторожно, стараясь не шуметь, открываю ящик шире.
Белье лежит неровно. Кто-то перебирал его, сдвигал, перекладывал. Я проверяю — ничего не пропало. Все вещи на месте, но порядок нарушен.
Кто-то рылся в моих вещах.
Я бросаю взгляд на спящую миссис Филипс. Исключено. Она и так имеет доступ ко всему.
Меня охватывает паника. Роберта нет, я слаба после болезни, а миссис Филипс… Она даже не маг. В доме есть предатель, а я беззащитна!
Я заставляю себя успокоиться.
Глубокий вдох. Выдох.
Все будет хорошо!
Я не трогаю комод на всякий случай. Переодеваюсь, прячу горшок на подоконнике за портьерой и ложусь в кровать. Жду возвращения Роберта.
47
Мысль о том, что кто-то рылся в моих вещах, не дает покоя. Кто? Зачем? Что они искали?
Я перебираю в уме всех, кого видела в этом доме. Адель? Она всегда была приветлива, но… кто знает? Колин? Джон?
Сердце колотится в груди. Я сжимаю в кулаке артефакт проверки — единственное, что сейчас дает хоть какую-то иллюзию безопасности.
Когда за окном начинают сгущаться сумерки, я слышу знакомый стук входной двери. Шаги. Тяжелые, стремительные, родные.
Роберт вернулся. Я с облегчением улыбаюсь.
Миссис Филипс просыпается мгновенно, как по команде. Она трет глаза, поправляет платье и виновато смотрит на меня.
— Боги, я задремала… Простите, миссис Рид.
— Все в порядке, — отвечаю я как можно спокойнее. — Вы заслужили отдых.
Дверь распахивается, и в комнату входит Хартинг. Он выглядит уставшим, но в то же таким… притягательным? Волосы взлохмачены. Тонкие пряди выбились из-под низкого хвоста. В голубых глазах-льдинках затаилась нежность. Он смотрит на меня по-доброму, отчего мне становится спокойно.
Миссис Филипс оставляет нас вдвоем. Когда дверь за ней закрывается, он подходит к кровати и садится на край.
— Как ты? — он берет меня за руку и ласково обжимает пальцами. Он теплый, и его прикосновение согревают меня.
— Нормально, — киваю я. — Что с заявлением?
Сейчас лучше узнать о реакции жандармерии. Потому что потом, когда я расскажу, что в моих вещах копались, будет не до этого. Хартинг разозлится и начнет допрашивать прислугу. Как минимум до утра я не узнаю было ли заведено уголовное дело.
— Расследование уже начали. Я приложил экспертизу салфетку к твоему заявлению и предоставил сведения о вызове доктора Каттера к тебе. Его вызовут для дачи показаний. А дальше будет видно.
— Ого, я и не думала, что дело пойдет так быстро.
Роберт проводит большим пальцем по тыльной стороне ладони, вызывая мурашки. Надо же, разве прикосновение может быть настолько чувственным?
— Дирк достал всю жандармерию. Им очень хочется избавиться от него, так что за дело они взялись с большим энтузиазмом.
Я издаю смешок. О да, Дирк умеет доводить людей до ручки.
Повисает пауза. Такая томная и приятная, что мне не хочется ее нарушать. Хартинг продолжает поглаживать мою кожу, а я млеть от прикосновений. Его движения полны уверенности и силы, но при этом не переходят границ. Я расслабляюсь, хотя делать этого нельзя. Я должна ему рассказать о том, что случилось.