Ольга Ломтева – Хозяйка драконьей оранжереи (страница 24)
— Сделайте еще два, и тогда я искренне посмеюсь над мистером Ридом.
— Я назначу вам штраф, мистер Хартинг, — Рендольф чеканит каждое слово.
— Я готов заплатить, — Хартинг достает кошель и кладет его на стол.
Повисает молчание, нарушаемое лишь скрипом ручки секретаря и тиканьем часов. Я сижу, не зная, смеяться, плакать или возмущаться. Рендольф и Вейланд прожигают взглядом Хартинга, который остается… спокойным, несмотря на весь балаган.
Что ж, если каждое судебное заседание похоже на мое, то у меня нет вопросов, как Хартинг научился так управлять эмоциями.
— Переходим к существу. Мистер Хартинг, ваш иск, — ледяным тоном цедит Рендольф.
Хартинг поднимается с места. Кажется, перепалка ничуть его не задела.
— Ваша честь, моя доверительница, миссис Карен Рид, подает на развод по причине невыносимых условий брака, которые выражаются в систематических изменах мистера Рида, моральном унижении и клевете. Мистер Рид публично заявил, что моя доверительница душевнобольна и занималась кражей редких артефактов.
Пока Роберт перечисляет требования о разводе, выплате компенсаций и прочего, судья пронзает меня взглядом. Мне хочется провалиться сквозь землю, чтобы избавиться от этого внимания.
— Миссис Рид, — обращается ко мне Рендольф. — Хотелось бы услышать от вас пару слов. Вы действительно хотите развестись с мистером Ридом?
Я с трудом поднимаю взгляд на судью. Тот продолжает давить на меня презрительным взглядом, будто я какая-то букашка.
— Да, я хочу развода.
— Почему?
— Потому что Дирк перестал исполнять супружеский долг. Он изменяет мне, унижает.
Кто-то — Вейланд или Дирк — издает громкий смешок.
Рендольф подается вперед. Его глаза сужаются.
— А что вы сделали, чтобы Дирк исполнял свой долг? Были ли вы достаточно хорошей женой?
— Протестую, ваша честь! Вы оказываете давление на мою доверительницу, — резко возражает Хартинг. Его голос звучит громко, как удар в барабан. Впрочем, это сразу же нарушает давящую атмосферу.
Судья скрипит зубами.
— Протест отклонен. Я всего лишь желаю разобраться, была ли миссис Рид хорошей женой. Возможно, она сама виновата в изменах мужа.
— Прекрасно, — Хартинг всплескивает руками. — Судя по вашим словам, в том, что мистер Рид регулярно изменял миссис Рид, вы не сомневаетесь.
Кратковременное замешательство Рендольфа вызывает улыбку.
— Я желаю разобраться, — он начинает злиться.
— Да-да, была ли моя подопечная хорошей женой. Что ж, она — хорошая жена. Если бы она была плохой, мистер Рид вряд ли стремился бы сохранить брак.
Я поворачиваю голову к Роберту, не в силах скрыть восторг. Что ж, а он умеет вести диалог в суде.
— Спасибо, мистер Хартинг. Я сам разберусь, — Рендольф вновь поворачивается ко мне. — Скажите, миссис Рид, что вы делали для сохранения брака? Вы пытались поговорить с мистером Ридом?
Теперь, после такой словесной перепалки Хартинга, я чувствую себя увереннее.
— Я сделала все, что было в моих силах, ваша честь.
— Что именно?
— Все, что могла.
— Я хочу, чтобы вы озвучили, что конкретно вы делали, чтобы расположить к себе мужа.
Мне становится стыдно. Как только я узнала об изменах Дирка, то перестала что-либо делать. Мне было все равно, где он и что делает. Брак уже трещал по швам. Единственное, чего я хотела, — это развода. Потому что почему я должна жить с человеком, который унижает меня? Почему должна посвятить ему всю оставшуюся жизнь?
— Протестую! Давление на мою подопечную! — резко возражает Хартинг.
— И вы не считаете себя виноватой в неверности мужа? — Рендольф игнорирует протест. Его ухмылка раздражает, и я вскипаю.
— Нет, не считаю. Я же не водила его по борделям и не платила за проституток. И я вообще не помню, чтобы хоть раз настаивала, чтобы он изменил мне.
35
На короткое время повисает молчание. Все в растерянности, кроме Хартинга. С широкой улыбкой он поворачивает ко мне голову и одобрительно кивает.
Дирк подрывается с места.
— Ваша честь, — начинает он, и его голос дрожит с нарочито дрожащей интонацией. — Я… мне больно, невыносимо больно находиться здесь. Я люблю свою жену. Любил ее с первого дня нашей свадьбы. Я дал ей все, что мог: кров, пищу и одежду. Прилагал все усилия, чтобы обеспечить ее комфорт.
Он умолкает, делая вид, что борется с эмоциями.
— Я закрывал глаза на ее… увлечения. На то, что она целыми днями копалась в земле, как простая крестьянка, пачкая дорогие платья. Я прощал ее холодность, ее нежелание быть настоящей хозяйкой, женой… Я думал, что терпением и заботой смогу растопить лед в ее сердце. Но вместо благодарности… — он театрально замолкает. — Вместо благодарности я получил ложь, клевету и побег. Она присваивала чужие вещи. А теперь обвиняет меня, честного человека, пытающегося спасти ее, в каких-то мифических изменах. Она больна. Ей нужно лечение.
Дирк снова замолкает, словно не в силах продолжать этот тяжелый разговор. Он отводит «страдальческий» взгляд в сторону.
Я чувствую, как жар приливает к щекам, как гнев смешивается со стыдом. Руки сжимаются в кулаки. У меня возникает дикое желание подняться и залепить Дирку пощечину.
Он лжет. Он никогда не заботился о моем комфорте. Он насмехался надо мной, над моим садом, над моими занятиями, унижал, а теперь выставил сумасшедшей, воровкой и неблагодарной.
— И единственное, чего я хочу, — пафосно завершает Дирк, — это помочь ей. Не тюрьма нужна моей бедной Карен, а лечение, покой и забота в стенах монастыря святой Хельги. Я умоляю суд…
— Протестую, ваша честь!
Голос Хартинга, как удар клинка, прерывает поток лжи. Он встает, и в его взгляде — ледяное презрение.
— Мистер Рид уже пять минут занимается не дачей показаний, а сочинением сентиментального романа о собственной персоне. Не представлено ни одного доказательства своей заботы, зато с удовольствием поливает грязью мою доверительницу. Также мистер Рид упомянул о краже вещей, но на данный момент, насколько мне известно, уголовное дело не заведено. Также нет ни обвинения, ни доказательств, что миссис Рид воровала. Все высказанное — клевета и неуважение к суду. Я требую прекратить этот фарс и вернуться к рассмотрению дела по существу.
Рендольф хмурится.
— Протест отклонен, — с циничной усмешкой отсекает он. — Мистер Рид делится своими переживаниями, что имеет полное право делать. Продолжайте, мистер Рид.
Дирк торжествующе косится на Хартинга, но Вейланд, сидевший рядом, едва заметно качает головой. Пора завершать этот спектакль.
— Я… я закончил, ваша честь, — запинается Дирк. — Я лишь хотел донести до суда всю глубину своей боли и искреннее желание помочь моей любимой.
Я не могу сдержать фырканья. Какой же он отвратительный… И мне становится тошно. Ведь он был моим мужем, единственным мужчиной, с которым я делила постель. Я почувствовала себя грязной и униженной… Какая мерзость!
— Вам есть что сказать, миссис Рид? — обращается ко мне Рендольф. Под его взглядом я ежусь. Что мне сказать? На языке только оскорбления.
— Нам есть что сказать, — отвлекает на себя внимание Хартинг. — Мы требуем доказательств заботы мистера Рида. И доказательств вины моей подопечной.
— Протестую, ваша честь, — Вейланд тоже поднимается. — Мой подопечный пошел на мировое соглашение с пострадавшими от выходки миссис Рид. Именно благодаря его великодушию, бескорыстности и уму миссис Рид не выдвинули обвинение. О каких доказательствах может идти речь?
— О любых, Алан, — цедит Хартинг. — Иначе на основании, чего мистер Рид собирается отправить мою подопечную в монастырь? Без них ваши претензии не имеют силы. Также… — он поворачивается к судье, — требую провести ряд независимых экспертиз для установления, причастна ли моя подопечная к совершенным преступлениям.
— Как мы уже сказали, — пытается вмешаться Вейланд.
— Ваша честь, вы прекрасно знаете, что не можете вынести решение без доказательств — иначе вы потеряете мантию или сами отправитесь в тюрьму, — вкрадчиво произносит Хартинг.
В зале повисает грозное молчание. Какое-то время Хартинг и Рендольф прожигают друг друга взглядами. Между ними идет безмолвная борьба. Вейланд выглядит напуганным, Дирк — недовольным. Видимо, ждал быстрого разрешения дела. У меня же от волнения ладони вспотели так, что кажется, ткань юбки намокла.
Раздается удар молотка.
— Следующее заседание назначается на двадцатое число, — наконец объявляет Рендольф.
36
Из зала суда мы с Хартингом выходим первыми. Напоследок Дирк бросает на меня полный злобы взгляд, в котором отчетливо читается: «Тебе конец!»