Ольга Ломтева – Хозяйка драконьей оранжереи (страница 26)
— Хочешь проверить насколько я могу быть красноречив?
На короткий миг наши взгляды пересекаются. В его льдисто-синих глазах вспыхивают опасные искорки.
Мое внимание невольно переходит на пухлые губы, и в памяти всплывает наш поцелуй в библиотеки. Никто меня так не целовал.
Стоп!
Карен, нужно остановиться.
Я отстраняюсь первой, расправляю платье и готовлюсь слушать. Хартинг прочищает горло и быстро берет себя в руки.
— Продолжай, пожалуйста. Ты отвлекся.
Его рот кривится, а сам он сдерживается от очередной шутки. Но недолго. Секунда, и он снова серьезен.
— Итак, о моих родителях. Они были истинной парой, но кто-то разрушил их связь. Умышленно или нет, не знаю. Но у обоих были подменены браслеты истинности. И я узнал об этом только, когда занимался делом Элеоноры. У нее на запястье был материнский браслет.
38
Я ошарашенно смотрю на Хартинга, не в силах переварить услышанное. Миссис Филипс говорила, что его родители умерли и что их истинная связь была нарушена, но таких леденящих душу подробностей я никак не ожидала.
— И… ты уверен, что этот браслет принадлежал твоей матери?
Я не сомневаюсь в Хартинге — нет. Я отказываюсь верить, что такое вообще возможно.
— Да, уверен, — его голос звучит тихо, но с железной убежденностью. — В тот же день я достал из семейной сокровищницы браслет и проверил на подлинность. На внутренней стороне были грубо выгравированы инициалы мамы. Тоже самое случилось и с браслетом отца. В ларце лежит подделка.
— Получается, из-за подмены браслетов распалась истинная связь?
— Не совсем так… Истинную связь не разорвать, просто забрав брачный браслет. Скорее всего, оригинальные брачные браслеты… испортили. Осквернили.
Я хмурюсь, стараясь вспомнить все, что знала об артефактах и брачных браслетах, но ничего не приходит на ум.
Хартинг подмечает мою растерянность.
— Карен, давай поясню тебе. Между драконом и его избранницей возникает связь, которая укрепляется в ритуале. Брачный артефакт — лишь инструмент. Браслеты, кольца, татуировки… — он говорил медленно, как профессор на лекции, но в его словах чувствовалась затаенная горечь. — Они поддерживают связь на расстоянии, впитывая ее магию. Сами по себе они — ничто.
— Тогда, если артефакт впитывает магию истинной связи, то он становится источником чистой светлой энергии, так?
— Именно, их крали для темных ритуалов. Но если надеть такой «использованный» артефакт… можно отравить саму связь. Распознать же подвох невозможно. Поэтому многие драконы теперь предпочитают татуировки.
У меня перехватило дыхание. Картина складывалась в чудовищную мозаику.
— То есть, кто-то украл брачные браслеты у твоих родителей, использовал, вернул обратно и таким образом отравил их истинную связь?
— Да, — его голос становится хриплым и пугающим. — Но вор, видимо, не знал о последствиях. Иначе бы сразу вернул подделку. Тогда бы родители не пострадали. Им бы пришлось сделать новые артефакты и жить дальше.
На короткое время в карете повисает тягучее молчание. Хартинг становится угрюмым и раздраженным. Еще бы! Я бы тоже злилась, узнав такие подробности о смерти родителей.
— Но зачем браслет твоей матери Элеоноре? Зачем она его носит? — спрашиваю я, надеясь вывести его из мрачного оцепенения.
— Он делает ее красивой.
— Что⁈ — Я испытываю еще один шок. — Но как ты узнал?
— Нашел фотографии в газете и сравнил. Элеонора стала невероятно красивой год назад. Тогда же она и впервые обратилась ко мне с разводом. Видать, решила покорить мир своей красотой, а муж-дракон ей мешает, — хмыкнул он.
— Это поэтому ты перестал заниматься делами о разводах?
— Да.
— И из-за твоего отказа защищать Элеонору тебя возненавидел Рендольф?
— Конечно. Старый ворчун боготворит дочь. Он, наверняка, в курсе насчёт браслета. Более того… — Хартинг резко махнул рукой, — скорее всего, он и помог его раздобыть. А тут я со своим отказом и разоблачением поддельных доказательств измены.
— То есть ты раскрыл обман?
— Не я лично. Я передал документы её мужу. Все, кроме пары писем… где упоминался этот самый браслет.
Пары писем, хм?
Карета останавливается у главных ворот особняка. Хартинг выходит первым и со всей галантностью помогает спуститься на мостовую. В дом идем молча. Я обдумываю услышанное, он же отдает приказы об обеде.
— Пара писем… — я замираю посреди вестибюля. Хартинг оборачивается, вопросительно поднимая бровь. — Элеонора… это не та самая девушка, что тогда выбежала от тебя с криками о письмах? В тот день, когда пришла я?
— Да, это была она, — кивает Хартинг. — В тех письмах есть указания на то, откуда у нее взялся браслет. В дальнейшем они могут послужить доказательством в суде.
Мы смотрим друг на друга. Я вижу его будто впервые. Все это время за строгим костюмом и непроницаемым взглядом скрывался мальчик, переживший немыслимую потерю. Он видел, как умирала мать, а за ней — отец. Нес в себе эту боль годами. И теперь, когда появляется шанс найти виновного, он не отступает. Не сбегает, а сражается.
И от этого осознания мое сердце сжимается. Мне становится невыносимо грустно видеть его таким — замкнутым, раздраженным, одиноким в своем горе. Это чувство накрывает с такой силой, что я не могу сдержаться.
Я шагаю вперед и обнимаю его, прижимаясь щекой к твердой ткани его сюртука.
— Карен… — в его голосе звучит искреннее изумление.
— Мне так жаль, что всё так вышло, — шепчу я.
— О… — Он мягко кладет ладонь мне на голову, и его пальцы нежно погружаются в мои волосы. — Это в прошлом.
— Всё равно!
Я обнимаю его посильнее, желая желая прогнать все плохое из его воспоминаний.
— Карен… — он обнимает меня в ответ, крепко прижимая к себе, и его дыхание касается моей макушки. — Не тревожься за меня.
Он нежно целует меня в волосы и больше ничего не говорит. Так мы и стоим в вестибюле, заключив друг друга в объятия.
39
Вечер проходит душевно. Мы сидим в столовой друг напротив друг, поедая ароматные бифштексы с тушенными овощами и пьем красное вино. От последнего я бы отказалась, но настоял Хартинг.
— Тебе определенно нужно расслабиться после суда, — он смотрит на меня с хитринкой, когда берется за графин.
— Не надо, я лягу спать пораньше и…
Но Хартинг уже наливает жидкость насыщенного бордового цвета в мой бокал.
— Сон — это хорошо, а крепкий сон еще лучше, — философски изрекает он.
Я не спорю, так как сил на лишние эмоции к концу дня не остается. Да и не рассказывать же ему, что я никогда не пробовала вино. Мачеха держала меня в трезвости, а Дирк предпочитал крепкие напитки. Из алкоголя я пила лишь шампанское и наливку по праздникам.
В общем, как ни странно, но признаваться в своей неопытности в вопросах вина мне стыдно.
Несмотря на праздность, Хартинг обсуждает со мной грядущие дела.
— Заключение эксперта послужит доказательством твоей невиновности. Так что считай дело в шляпе, — уверенно заявляет он.
— Ты уверен? Не может ли Дирк подкупить эксперта?
Учитывая какой нам достался судья, я не удивлюсь, если и эксперт по магии будет предвзят к нам и напишет то, что выгодно мужу.
— Проведем независимую.
— То есть?