Ольга Ломтева – Хозяйка драконьей оранжереи (страница 28)
Она теряет сознание.
— Миссис Филипс! — зову экономку и одновременно подхватываю Карен на руки.
Голос звучит громче и резче, чем я планировал. Из коридора доносится топот прислуги. Двери распахиваются, и на пороге появляется миссис Филипс. Ее лицо бледнеет при виде безвольного тела Карен в моих руках.
— Боже правый! Что случилось с миссис Рид?
— Не знаю. Похоже, ей дурно. Открой дверь, — командую я, уже направляясь к выходу из столовой. — И принеси нашатырь.
Экономка опережает меня, распахивая двустворчатую дверь. Я отношу Карен в гостиную и аккуратно укладываю на бархатную софу. Сам сажусь на край. Девушка беззвучно тонет в мягких подушках, лицо бледное, как воск, лишь на щеках алеют неестественные пятна.
В комнату уже вбегают другие слуги. Перепуганная Адель не может устоять на месте. Она мнется, переступая с ноги на ногу, сжимая в руках накрахмаленный передник. Бледный Колин, трясущаяся Тина, новенький лакей Джон весь раскраснелся, как на свидании с девушкой.
— Колин, немедленно вызывай целителя, доктора Каттера. Сейчас же, — отдаю приказ, возвращаясь к Карен.
Лакей быстрым шагом пересекает гостиной и встречается на пороге с миссис Филипс. У той в руках нашатырь и свежее полотенце. Она подбегает ко мне и присаживается рядом с софой. Вдвоем мы пытаемся привести Карен в чувства, но безрезультатно.
— Что с ней? — восклицает Адель.
— Сейчас доктор придет… — Джон пытается ее успокоить.
— Замолчите, — рявкаю я, глядя в бездыханное лицо Карен. — Замолчите и…
Стол! Я едва ли не отправил прислугу убираться в столовой. Этого делать нельзя. Карен отравили. Едой или питьем… Надо это выяснить.
— Миссис Филипс, — обращаюсь к экономке, так как она — единственная, кому я могу доверять полностью. — Столовую закрыть, еду и посуду не трогать. Не трогать вообще ничего и не входить туда.
— Слушаюсь, господин.
— Всех слуг собрать в Малом зале.
— Да, — она поднимается, чтобы выполнить мой приказ.
— Остальные слышали? — переспрашиваю у прислуги, которая все еще стоит здесь и смотрит на Карен.
Они кивают, и перепуганные спешат убраться прочь. Надеюсь, в Малый зал. Я бы проследил за ними, но не могу оставить Карен. Ей плохо. Я чувствую, как сильно ей плохо и не знаю, как помочь. Моя ледяная магия не умеет лечить.
Все, что я могу сделать прямо сейчас, так это взять ее за руку и поддержать жизнь. Я кладу ладонь на лоб Карен. Кожа горячая и липкая. Пульс под пальцами неровный. Закрываю глаза, сосредотачиваясь на магии…
И вдруг — меня накрывает волна тошнотворного запаха. Резкого, кислого, гнилостного. Как будто смесь тухлых яиц, испорченного мяса и алхимической горечи. Я морщусь, открываю глаза. Вонь исходит от Карен. От одежды, от волос, от нее самой. От ее кожи!
Я отдергиваю руку. Всего полчаса назад от Карен исходил тонкий цветочный аромат, а теперь вонь. Да такая сильная, что находиться рядом с ней невозможно.
Ошеломленный я смотрю на Карен. Это не просто яд. Это что-то магическое. Что-то, что разлагается внутри и выходит через поры.
Я снова кладу руку ей на лоб, преодолевая отвращение к запаху. Моя магия целенаправленно ищет источник этой вони. И находит — в желудке. Там плавает темное, вязкое пятно чужеродной энергии. Оно уже начало растворяться, отравляя кровь.
Карен слабо стонет, ее веки дрожат.
— Держись, — шепчу я ей, хотя знаю, что она не слышит. — Держись, Карен. Я разберусь.
В голове проносятся обрывки сегодняшнего дня. Ужин. Вино. Ее бокал. Моя коллекция. Кто имел доступ? Кто мог подсыпать яд? Дирк? Его люди? Или кто-то здесь, в доме?
Я смотрю на Карен, и во мне поднимается холодная, безжалостная ярость. Кто-то посмел. В моем доме. За моим столом.
Уничтожу.
41
Время тянется невыносимо медленно. Я сижу рядом с Карен, сжимая ее прохладную руку. Ее грудь едва вздымается, дыхание слабое и рваное.
Запах.
Проклятый запах никуда не исчез. Он висит в воздухе плотной пеленой, оседает на языке горьким привкусом. Тухлые яйца, гниль, разложение. Откуда? Почему? Я никогда не сталкивался с ядами, которые пахнут так отвратительно.
В ожидании доктора начинаю перебирать в уме все, что мы пили и ели. Вспоминаю, что я съел за столом больше. И выпил тоже больше. Но вот в чем проблема. Я — дракон, а Карен — человек. Есть яды, которые на меня не действуют. И, наоборот, действуют только на драконов. Так что я мог есть и пить отравленное вместе с ней и чувствовать себя прекрасно.
— Держись, — шепчу я вновь, хотя гул в голове заглушает собственный голос. — Только держись.
За окном сгущаются сумерки, когда в гостиную врывается доктор Каттер. Невысокий, круглый, с неизменным саквояжем в руках и лысиной, блестящей от пота. Он запыхался — видимо, бежал от самого экипажа.
— Мистер Хартинг! — выдыхает он, на ходу расстегивая сюртук. — Что случилось? Колин сказал, срочно, что миссис…
Доктор осекается, увидев Карен. Его глаза округляются, и он мгновенно оказывается рядом, оттесняя меня плечом.
— Отойдите, дайте посмотреть. Давно она в таком состоянии?
— Полчаса, может, больше, — отвечаю хрипло. — Мы ужинали, она выпила бокал вина. Сначала повеселела, а потом… потеряла сознание.
Каттер склоняется над Карен и начинает осмотр. Я замираю в ожидании вердикта.
— Пульс слабый, — бормочет доктор себе под нос. — Зрачки реагируют, но вяло. Температура повышена.
Доктор раскрывает саквояж, достает небольшую стеклянную палочку с поблескивающим наконечником. Магический диагностический артефакт. Каттер проводит им над телом Карен, и я замечаю, как наконечник меняет цвет с прозрачного на мутно-серый.
— Странно, — доктор хмурится. — Очень странно.
— Что? — мой голос срывается. — Говорите, Каттер. Не тяните.
Он поднимает на меня взгляд, и в его глазах читается неподдельное замешательство.
— Это не отравление, мистер Хартинг.
— Что? — я подаюсь вперед, не веря своим ушам. — Не может быть. Она выпила вино, и сразу…
— Я понимаю ваши подозрения, — перебивает Каттер, поднимая ладонь в успокаивающем жесте. — Но артефакт четко показывает: в желудке нет следов яда. Никаких. Вообще.
— Тогда что с ней?
Доктор медлит с ответом, еще раз проводит палочкой, всматриваясь в тусклое свечение.
— Магическое воздействие или, как говорят в народе, порча. Она внедрилась в ее энергетику, начала разъедать изнутри. Если бы не ваша помощь, мистер Хартинг… — он качает головой. — Неизвестно что было бы, но ничего хорошего точно.
Магическое воздействие. Порча. Слова тяжелыми камнями падают в сознание. Кто? Дирк? Его мать? Но у них нет такой силы… Или я просто чего-то о них не знаю?
— Каттер, — я сглатываю, чувствуя, как к горлу подкатывает ком. — Есть одна странность.
— Какая?
Я делаю глубокий вдох, готовясь к тому, что сейчас прозвучит безумно.
— Запах. От нее исходит невыносимый запах. Тухлый, гнилостный. Вы его чувствуете?
Доктор замирает, принюхивается. Морщит лоб, поводит носом, словно охотничий пес, берущий след. Потом озадаченно смотрит на меня.
— От нее пахнет цветами, мистер Хартинг.
— Вы не чувствуете? — я шагаю к Карен, наклоняюсь, и меня вновь накрывает волной тошнотворной вони. — Вот же! Прямо сейчас! Как можно не…
Я осекаюсь. Доктор смотрит на меня с настороженностью. Миссис Филипс, услышав наш разговор, тоже приближается, делает глубокий вдох и разочарованно пожимает плечами.
— Я тоже ничего не чувствую, господин, — тихо говорит она. — Только обычный запах.
— Я ничего не чувствую, — вкрадчиво произносит доктор.
Холодок пробегает по спине. Значит, запах чувствую только я.