Ольга Ломтева – Хозяйка драконьей оранжереи (страница 29)
— Каттер, — мой голос звучит глухо, — а как это можно объяснить?
Доктор задумчиво потирает подбородок. В его глазах загорается профессиональный интерес.
— Никогда не сталкивался с подобным, но… есть теория. Истинные пары иногда ощущают друг друга на уровне, недоступном остальным. Возможно, ваша связь с миссис Рид позволяет вам чувствовать то, что скрыто от посторонних.
Истинные пары… Мы не истинные. Мы лжем всем вокруг. И доктор Каттер тоже в курсе нашей лжи.
Но если это не ложь? Если…
Я отгоняю эту мысль. Сейчас не время.
— Ясно, — киваю. — Как можно ей помочь?
— У меня есть зелье, — доктор уже роется в саквояже, извлекая небольшую склянку с мутно-зеленой жидкостью. — Очистит организм, выведет магическую грязь. Но это неприятно, мистер Хартинг. И больно. Миссис Рид придется пострадать.
Я смотрю на бледное лицо Карен, на темные круги под глазами, на капельки пота на висках.
— Она справится, — говорю я, хотя внутри все сжимается от мысли, что ей будет больно. — Делайте.
Каттер кивает и ловким движением разжимает челюсть Карен, вливая зелье в рот. На мгновение ничего не происходит. А потом…
Карен выгибается дугой. Из ее горла вырывается сдавленный хрип, переходящий в крик. Громкий, полный агонии крик, от которого у меня кровь стынет в жилах.
— Держите ее! — кричит Каттер, и я бросаюсь к Карен, прижимая ее плечи к софе, не давая упасть.
Она бьется в конвульсиях. Ее кожа становится горячей, почти обжигающей. Изо рта вырывается темный, почти черный пар. Запах гнили усиливается стократно, и меня выворачивает наизнанку, но я держусь. Я не отпущу ее. Ни за что.
— Еще немного, — голос Каттера доносится словно сквозь вату. — Еще немного, и все закончится.
Я смотрю в ее закатившиеся глаза и чувствую, как внутри поднимается ледяная, всепоглощающая ярость. Кто-то сделал это с ней. Кто-то посмел причинить боль Карен.
Карен затихает так же внезапно, как начала кричать. Ее тело обмякает, дыхание выравнивается. Каттер промокает лоб платком и довольно кивает.
— Все. Порча вышла. Теперь ей нужен только сон и покой. Я оставлю укрепляющее зелье, утром принять.
Я медленно разжимаю руки, все еще не веря, что самое страшное позади. Смотрю на осунувшееся, но уже не такое бледное лицо Карен. Провожу пальцем по ее щеке.
— Каттер, вы можете идти. Счет пришлите, как обычно.
Доктор понимающе кивает.
— Завтра я зайду проведать миссис Рид, — он собирает инструменты.
— Конечно, — соглашаюсь я.
Каттер уходит. Его провожает миссис Филипс. После возвращается ко мне, и мы вместе укладываем Карен в постель. Экономка остается с ней, а я быстрым шагом иду в столовую.
Дверь распахнута, внутри горит свет. Я велел ничего не трогать, и слуги, надеюсь, послушались. Впереди у меня долгие разговор с каждым из них о том, что делали и кого где видели.
На столе застыл наш неоконченный ужин. Моя тарелка наполовину пуста. Ее — почти нетронута. Бокалы с вином…
Я подхожу к столу. Беру бокал Карен. Подношу к носу. Обычный запах вина. Моя коллекция, выдержанное, тонкое. Ничего постороннего.
Ставлю бокал на место и чувствую это.
Запах.
Тот самый. Тухлый, гнилостный. Он исходит не от бокала. Он исходит… от скатерти. От салфетки, которая лежит возле тарелки Карен.
Я хватаю салфетку, подношу к лицу и меня выворачивает. Боги, как можно было не заметить эту вонь раньше?
Но Каттер не чувствовал. Миссис Филипс не чувствовала. Почему я чувствую сейчас?
Я сжимаю салфетку в кулаке. На белоснежной ткани едва заметное пятно. Кто-то пропитал ее чем-то. Чем-то, что не оставляет следа для обычного человека. Чем-то, что чувствую только я.
Только истинный? Или только дракон?
Я прячу салфетку в плотный пакет и укладываю в магическую шкатулку. Отвезу для экспертизы в бюро.
И тут меня осеняет. Воспоминание вспыхивает в памяти, словно фонарь. Мне десять. Мой день рождения. Передо мной стоит отец в праздничном костюме. Он очень зол.
— От твоей матери воняет, как от помойной крысы. Я не хочу ее видеть, — выплевывает он каждое слово.
От нее воняет…
Разлад между родителями начался, когда отец стал жаловаться на неприятный запах.
42
Вой. Протяжный, леденящий душу вой разрывает мне сердце. Он доносится откуда-то издалека, проникает сквозь стены, сквозь одеяло, сквозь кожу. Я знаю этот звук. Сад. Сад воет по ночам.
Я пытаюсь открыть глаза, пошевелиться, подняться. В голове стучит мысль: надо что-то сделать. Надо встать, надо прекратить вой, помочь. Но темнота не отпускает. Мрак поглощает меня целиком, лишая чувств. На меня наваливается тяжесть.
Пустота.
Вновь звук. Это чье-то дыхание. Ритмичное, хриплое, щекочущее, нечеловеческое. Оно принадлежит зверю. Огромному зверю с когтями и горящими глазами. Он здесь — в моей комнате. Я слышу, как скребут когти по паркету, как ворочается огромная туша совсем рядом с кроватью.
Сердце пропускает удар, затем начинает колотиться где-то в горле. Я должна открыть глаза. Должна увидеть, кто или что находится рядом. Должна защищаться.
Но тело не слушается. Оно тяжелое, чужое, будто налитое расплавленным металлом. Я тону в этой тяжести, проваливаюсь обратно в темноту, а вой и дыхание преследуют меня, сплетаясь в кошмарную колыбельную.
В следующий раз я просыпаюсь от тишины. Пустая и звенящая, она давит на уши. Ни воя, ни тяжелого дыхания, ни скрежета когтей. Только мерное тихое постукивание. Звук успокаивает и одновременно возвращает к уютным воспоминаниям из детства.
Я с трудом разлепляю веки.
Свет за окном серый, предрассветный или сумеречный — не понять. В камине лениво догорают угли, отбрасывая на стены длинные, дрожащие тени. В кресле у камина сидит миссис Филипс.
Стук-стук.
В ее руках — вязальные спицы и клубок темно-зеленой шерсти. Движения экономки размеренные, почти механические. Лицо спокойно, но в уголках глаз залегла усталость.
Я пытаюсь позвать ее, но из пересохшего горла вырывается только сиплый хрип. Миссис Филипс мгновенно поднимает голову, роняя спицы.
— Миссис Рид! — она вскакивает с кресла и через мгновение уже склоняется надо мной, ощупывая лоб прохладной ладонью. — Хвала богам, очнулись. Три дня. Три дня вы метались в жару.
Три дня?
Я пытаюсь осмыслить это, но мысли ворочаются медленно. Воспоминания всплывают обрывками: ужин, вино, Хартинг, а потом… потом темнота и вой. И зверь в комнате.
— Зверь, — хриплю я, вцепляясь слабыми пальцами в рукав ее платья. — В комнате был зверь. Я слышала…
Миссис Филипс смотрит на меня с настороженностью. Она берет мою руку, осторожно отцепляет от рукава и гладит по влажной ладони.
— Никого не было, миссис Рид. Я все эти дни не отходила от вас дальше, чем на пять минут. Ни зверей, ни звуков. Только вы и ваши кошмары.
Кошмары. Это были кошмары?
Но вой в саду… Я слышала его. Я уверена, что слышала.
— В саду… — начинаю я, но экономка мягко меня перебивает.
— В саду тихо, как обычно. Вам показалось, миссис Рид. Болезнь иногда рисует жуткие картины.
Я закрываю глаза, проглатывая горький ком. Показалось. Конечно, показалось. Откуда в моей спальне взяться зверю?