Ольга Ломтева – Хозяйка драконьей оранжереи (страница 30)
— Что со мной случилось? — спрашиваю я, чувствуя, как силы снова начинают покидать меня.
Миссис Филипс вздыхает. Она поправляет одеяло, укутывая меня плотнее, словно пытаясь защитить от невидимой угрозы.
— Порча, миссис Рид. На вас наслали порчу. За ужином. Доктор Каттер сказал, магическое воздействие, въевшееся в энергетику. Если бы не мистер Хартинг… — она осекается, качает головой. — Не будем о плохом. Главное, что вы пришли в себя.
Порча. Это слово тяжелым камнем падает куда-то в живот. Кто? За что? Но ответ приходит сам собой, горький и очевидный. Дирк. Кто же еще? Не хочет так просто меня отпускать. Он понял, что не выиграет дело и решил избавиться от меня до того, как правда вылезет наружу. На мертвую жену свалить преступления легче, чем на живую.
— Я должна… — я пытаюсь приподняться, но миссис Филипс мягко, но настойчиво укладывает меня обратно.
— Вы должны лежать, миссис Рид. Мистер Хартинг рвет и мечет. Он всех слуг допросил, каждый угол в столовой обыскал. Верит, что кто-то из своих… — она снова замолкает, и в ее молчании чувствуется что-то недосказанное.
Я смотрю на миссис Филипс, на ее усталое лицо, на вязание, упавшее на пол. Она не спала трое суток. Ради меня. Чужая женщина, которая при первой встрече смотрела на меня коршуном.
— Спасибо, миссис Филипс, — шепчу я, и в горле снова першит.
— Полно, — она смущенно отводит взгляд. — Вы — невеста мистера Хартинга. Мой долг заботиться о вас. Да и… — она запинается, потом добавляет тише: — Вы ему небезразличны. Очень небезразличны. Я таких глаз у него не видела никогда. Мистер Хартинг дорог мне, и я сделаю все, чтобы он был доволен.
Я не знаю, что на это ответить. Внутри все переворачивается, смешивая слабость, страх и странное, пугающее тепло.
Миссис Филипс поднимается, разминая затекшую спину.
— Я сейчас позову Адель, пусть принесет бульон. И нужно послать за мистером Хартингом. Он будет рвать и метать, если узнает, что вы очнулись без него.
— Он… дома? — уточняю я.
— Нет, — экономка качает головой. — С утра уехал в город, по делам вашего развода и… по своим тоже. Но велел сообщить немедленно, как только вы придете в себя. Я пошлю Колина, он быстрый.
Адель приносит бульон так быстро, что у меня складывается впечатление будто бы она только и ждала приказа с подносом в руках. Это кажется мне крайне подозрительным. К тому же после новостей о порче мне совершенно не хочется есть.
— Кушайте, миссис Рид, я проверила его на яды, — чуть ли не умоляет экономка. — Вам нужно набираться сил.
Нужно, да, но страшно.
— Спасибо, но я не голодна. Может чуть позже, — сиплю я.
— Миссис Рид, — к экономке подключается Адель. Она тянет брови домиком, совсем как ребенок.
Но я остаюсь непреклонна. Пока не приехал Хартинг, придется голодать. А когда он приедет у меня к нему будет серьезный разговор.
43
Я так и не прикоснулась к бульону. Адель уносит его почти нетронутым, бросив на меня обиженный взгляд. Миссис Филипс вздыхает, но не настаивает. Она понимающе кивает и возвращается в кресло к вязанию, но я чувствую, как ее взгляд то и дело касается моего лица.
Время тянется невыносимо долго. Я смотрю в потолок и пытаюсь собрать мысли воедино. Порча. Дирк смог добраться до меня даже здесь, в доме Хартинга. Это значит, что он не остановится. Он будет пробовать снова и снова, пока не добьется своего. Или убьет меня. Или пока не отправит меня в монастырь Святой Хельги, откуда не возвращаются.
В груди разрастается холод. Не тот, что от магии Хартинга, а мертвенный. Я не хочу умирать. Я не хочу провести остаток дней, сгнивая заживо в подвалах монастыря.
Когда входная дверь хлопает внизу, я вздрагиваю. Миссис Филипс роняет спицы и поднимается, но я жестом останавливаю ее.
— Я сама, — хриплю я, с трудом приподнимаясь на подушках.
Шаги. Тяжелые, стремительные. Вот они уже на лестнице, вот в коридоре, и дверь распахивается.
Хартинг застывает на пороге.
На нем тот же строгий костюм, что и всегда, но он выглядит иначе. Шейный платок чуть сбит, темные волосы взлохмачены, будто он несколько раз проводил по ним рукой. В глазах — буря, которую он отчаянно пытается удержать под контролем.
Секунду Хартинг смотрит на меня, и я вижу, как дергается его кадык. Потом делает глубокий вдох, медленно выдыхает и, словно натягивая невидимую маску, становится собой — тем невозмутимым адвокатом, который несколько дней назад парировал удары в суде.
Но я уже видела его без маски.
— Миссис Филипс, — его голос звучит ровно, но я чувствую в нем напряжение. — Оставьте нас.
Экономка бесшумно исчезает, прикрывая за собой дверь.
Хартинг пересекает комнату и опускается на край кровати. Слишком близко. Я ощущаю исходящее от него тепло, едва уловимый свежести, черного кофе и… чего-то еще. Металлического. Тревожного.
Хартинг молчит. Просто смотрит на меня, скользит взглядом по лицу, задерживается на глазах, на губах. Его рука тянется к моему лбу, и теплые пальцы касаются кожи.
— Жара нет, — тихо произносит он, и в его голосе проскальзывает облегчение, которое он даже не пытается скрыть. — Как ты себя чувствуешь?
— Слабость, — отвечаю я честно. — Голова кружится.
Он кивает, словно именно этого и ожидал.
— Мне сказали, ты не ела.
Звучит не как вопрос, а как обвинение.
— Я… не была голодна.
— Карен. — В его голосе появляются стальные нотки. — Три дня без сознания, порча, которая чуть не убила тебя, и ты не ешь, потому что «не голодна»?
Я отвожу взгляд. Мне становится стыдно, но страх сильнее.
— Я испугалась, — шепчу я. — Бульон… что если снова?
Повисает тишина, тяжелая и густая. Когда я решаюсь поднять глаза, Хартинг смотрит на меня с такой болью, что у меня сжимается сердце.
— Миссис Филипс проверяет артефактом все, что тебе приносят, — говорит он глухо. — Каждую тарелку, каждый стакан. Все под контролем. Ты в безопасности.
— В безопасности? — горький смех вырывается помимо воли. — Роберт, меня отравили в твоем доме! За твоим столом! Кто-то из прислуги навел порчу, а может, и не из прислуги. Дирк добрался до меня здесь. Как я могу быть в безопасности?
Хартинг молчит. Его челюсти сжимаются так, что на скулах выступают желваки. Он знает, что я права. И это знание разъедает его изнутри.
— Я разберусь, — наконец произносит он ледяным тоном. — Обещаю тебе.
— А если нет? — я подаюсь вперед, забывая о слабости. — Если Дирк наймет кого-то еще? Если в следующий раз яда будет больше или целитель не успеет? А если это будет не яд, а что-нибудь другое?
Я хватаю его за руку. Мои пальцы дрожат.
— Роберт, я не хочу умирать. И я не хочу в монастырь. Я видела, что там происходит с женщинами. Это хуже смерти.
Хартинг накрывает мою ладонь своей. Его рука большая, теплая, надежная. Он пытается успокоить меня.
— Я хочу уехать, — выдыхаю я. — Взять новые документы, другое имя. Уехать туда, где Дирк меня не найдет. Начать все сначала.
Хартинг застывает.
— Бежать? — тихо переспрашивает он.
— Да. Бежать. Это единственный способ. Я… Я думала, что смогу жить на правах разведенки. Со своим именем, со своими деньгами, но, кажется, у меня больше нет выбора. Я и подумать не могла, что Дирк способен на подобное. Что готов обвинить меня в своих преступлениях, что способен отравить или убить. Поэтому Карен Рид должна исчезнуть. Навсегда. Я перееду куда-нибудь вглубь, в деревню на севере.
Хартинг медленно качает головой. В его глазах вспыхивает что-то — не гнев, нет. Разочарование? Или боль?
— Карен, — его голос звучит вкрадчиво, но твердо. — Ты уже бежала один раз. Ты пришла ко мне, потому что хотела свободы. Хотела справедливости. И что теперь? Снова бежать? И позволить Дирку обвинить тебя в его преступлениях. Ты собираешься сдаться?
Я отворачиваюсь, не в силах выдержать его строгий взгляд.
— Тогда я думала, что суд поможет. Но Дирк… он сильнее. У него деньги, связи, он готов на всё. А я просто женщина. Бесправная женщина. Мне не спастись от него. Никто не защитит меня.
— Кроме меня.
Эти два слова падают в тишину, как камни в воду. Я замираю.
— Ты прекрасный адвокат, но Дирк не будет ждать следующего суда. Он попытается покончить со мной раньше. Он убьет меня. Убьет и свалит свои преступления. Вдобавок, кто знает какой способ он изберет в следующий раз. Могут пострадать люди. Совершенно ни в чем не повинные люди, Роберт. Понимаешь, о чем я?