Ольга Ломтева – Хозяйка драконьей оранжереи (страница 22)

— Я могу помочь с прической, если вы не против.

Я конечно же соглашаюсь. Сейчас мне нужна любая помощь, чтобы собраться как можно скорее.

— Присаживайтесь, — миссис Филипc подходит к туалетному столику и берет расческу.

Я послушно опускаюсь на табурет, и экономка принимается за работу. Ее четкие и быстрые движение лишены всякой суеты. Она расчесывает мои каштановые пряди и собирает их в идеальный пучок на голове.

На мгновение наши взгляды пересекаются в зеркале.

— Вы волнуетесь, — констатирует миссис Филипс, закрепляя последнюю шпильку.

— Да, — шепчу я.

— Страх — естественная реакция, но он вам не помощник. Мистер Хартинг — лучший адвокат столицы и прекрасно знает процедуру. Вам остается следовать его указаниям, и вы добьетесь своего.

Ее слова должны бы утешить, но… Она не знает о нашей выдумке про истинность. Наша ложь всплывет. И хорошо бы после развода.

В столовую я прихожу на негнущихся ногах.

Хартинг сидит за столом как ни в чем не бывало. Читает газету и пьет кофе. Серый костюм сидит на нем идеально, подчеркивая внушительную фигуру. Зрелище кажется таким мирным и обыденным, что на мгновение хочется поверить, что сегодня — еще один день.

В нос бьют ароматы съестного. Резкие и удушающие. Свежеиспеченные булочки, поджаренный бекон, сливочное масло… Желудок сжимается в тугой болезненный узел. Тошнота подкатывает к горлу, и я едва сдерживаю позыв.

Хартинг бросает газету и подскакивает ко мне.

— Что с тобой? — он хватает меня за плечи и заглядывает в лицо.

— Все в порядке. Волнуюсь, только, — я стараюсь не совершать резких движений, так как голова кружится.

— Присядь и поешь, — он ведет меня к столу.

— Нет, — с ужасом говорю я. — Я не буду.

Он неодобрительно качает головой, но не спорит.

— Что ж, тогда пойдем в кабинет и поговорим там.

— Хорошо, — облегченно выдыхаю я.

Мы выходим в коридор и поспешно направляемся в кабинет Хартинга.

— Ты выглядишь отлично, — произносит он, окидывая меня оценивающим взглядом. — Платье очень красивое. Тебе идет этот цвет.

В ответ я лишь улыбаюсь, не в силах выдавить ни слова.

В кабинете свежо и прохладно. Я присаживаюсь в «клиентский» стул, Хартинг занимает свое место. Он берет в руки мое дело.

— Слушай внимательно, Карен. Слушай и запоминай. Ты будешь молчать. Даже если Дирк начнет орать, даже если судья будет выглядеть скептично и воротить нос, даже если тебе захочется высказать все, что накипело, ты — молчишь. Говоришь только, когда тебя спросят прямо.

Я киваю.

— И далее. Когда задают вопрос, обращаясь к тебе — сразу не отвечаешь. Смотришь на меня. Только, если я кивну — ты даешь ответ. В остальных случаях за тебя буду отвечать я.

Мне не совсем нравится такой расклад.

— Не буду ли я выглядеть… глупой, если ты почти все время будешь говорить за меня?

— Ты будешь выглядеть порядочной кроткой леди, доведенной до отчаяния. Я бы посоветовал изобразить испуг, но ты и так выглядишь достаточно напуганной.

Внутри меня зарождается истеричный смех, но я лишь издаю смешок.

— Они будут пытаться вывести тебя из себя. Дирк, его адвокат. Это их тактика. Не дай им этого. Твое оружие сегодня — не слова, а молчание и достоинство. Мое оружие — факты и закон.

Хартинг замолкает, позволяя словам осесть. Я всматриваюсь в его спокойное лицо и ловлю себя на мысли, что его тихий голос и размеренная речь дарят больше утешения и надежды, чем любое сочувствие.

— Я… я постараюсь, — шепчу я.

— Не «постараюсь», а «сделаю», — настойчиво поправляет он.

32

Карен

Карета подкатывает к зданию суда. Высокое старинное здание с колоннами внушает страх. Это место пропитано отчаянием и болью тех, чья судьба неминуемо разрушилась в этих красивых стенах. И моя судьба тоже решится здесь.

Хартинг выходит первым. Гордая осанка, расстегнутое пальто, расслабленное лицо. Для него это еще одна поездка в суд. Сколько раз он бывал здесь? Сотни? Тысячи? Для него это обыденное место работы.

— Карен, — он подает мне руку, чтобы помочь сойти.

Я киваю. Кажется, выполнить его просьбу и молчать будет проще, чем я думала. От одного вида здания мое горло пересохло, а мысли в голове превратились в кашу.

— Дыши глубже, — шепчет он, когда я равняюсь с ним.

Вновь кивок.

«Беги. Беги отсюда», — настойчиво кричит подсознание. Наверное, это единственное, что может сформулировать мой паникующий разум.

Но рука небрежно легла на предплечье Хартинга, а ноги послушно зашагали по ступенькам. Его уверенность, его сила дарили мне ту крупицу спокойствия, которая удерживала меня от идиотских поступков.

Через какое-то время приходит облегчение. Хартинг ведет меня сквозь гудящий поток людей: адвокатов в дорогих костюмах с их клиентами, работников газет, охотящихся за сенсациями, суровых жандармов в темных плащах и совершенно простых людей.

Как ни странно, это успокаивает. Недели жизни в особняке Хартинга изолировали меня от мира, и мне казалось, что проблема только у меня. Но здесь столько людей! Это же сколько проблем? Я не одинока.

Среди посетителей много знакомых Хартинга. Он то и дело приветствует кого-то дежурной фразой или кивком, но не останавливается. Вообще никто не останавливается. Внутри здания в коридорах — сплошной непрекращающийся поток.

На меня особо не обращают внимания, пока дело не доходит до одного адвоката.

— Роберт, не ожидал, что возьмешься за такое деликатное дело, — раздается голос слева.

К нам подходит мужчина лет пятидесяти с умными, хищными глазами и плотно набитым портфелем. Он окидывает меня таким презрительным взглядом, будто я насекомое.

— Артур, — отзывается Хартинг, не замедляя шага. — Деликатность — мой второй конек. После цинизма.

Тот усмехается, но в его смехе нет никакого веселья. И я вспоминаю, что мы с ним уже знакомы. Это был один из первых адвокатов, к которому я обратилась за помощью.

— Твоя клиентка, — он кивает в мою сторону, — вызвала немалый ажиотаж. Муженек ее, Дирк Рид, не промах. Ходят слухи, что он не только выкупил половину счетов своего нового стряпчего, но и неплохо «подсластил» нашего уважаемого судью Рендольфа. Старина Рендольф обожает сладкое. И золото.

Сердце падает в пятки. Так я и знала…

Я так и знала!

Все предрешено.

Хартинг лишь поднимает бровь и улыбается своей фирменной бесячей улыбкой.

— Сладкое, как и золото: будешь много кусать — зубы испортишь, — он подмигивает Артуру.

Остроумно. И я невольно улыбаюсь шутке Хартинга.

— Да, Роберт, — Артур посмеивается, но качает головой. — Но ты же с Рендольфом в ссоре, разве нет? После той дамы с письмами он заявил, что больше ни одного твоего ходатайства даже рассматривать не станет.

Дама с письмами… Ох, неужели это та девушка, которая в гневе выбежала из кабинета, уронив мой чемодан на ступеньки?

Я перевожу взгляд на Хартинга, ожидая увидеть напряжение или хотя бы тень беспокойства. Но он остается невозмутим.

— Эту проблему можно легко решить, — произносит он с легкой, почти беспечной интонацией.

— Как? — вырывается у меня вопрос, потому что я не представляю, каким образом Хартинг решит проблему предвзятости судьи.