Ольга Ломтева – Хозяйка драконьей оранжереи (страница 15)
— Ты же хотела познакомиться с кодексом, а я решил, что прогуляться после ужина неплохая идея.
Хартинг делает вид будто бы искренне не понимает моего возмущения. Но на самом деле он насмехается.
— О, ясно.
— А ты ожидала чего-то другого? — он щурит глаза, на губах расцветает усмешка.
— Нет.
— Точно? Ты как будто бы разочарована. Хотела посмотреть другие комнаты?
— Нет.
Хартинг приближается ко мне, по-прежнему не отпуская руку.
— Уверена? Я могу показать тебе весь особняк. Каждый укромный уголочек, — его пальцы ласково проходятся по коже.
Я прикусываю изнутри щеку, чтобы прогнать смущение.
— А ты уверен, что нам надо прямо сейчас разыгрывать истинную пару? В библиотеке никого, кроме нас.
— А мы что-то разыгрываем?
— Отпусти руку.
Хартинг отпускает, изображая саму невинность.
— Я держал, так как беспокоился, что ты сбежишь из этого храма знаний.
Я скрещиваю руки на груди.
— Мне противны твои намеки. Я не глупая и не доступная.
— Ох, боги, Карен, — он тяжко вздыхает. — Я не имел в виду ничего такого. Библиотека — храм знаний. Это старое высказывание. Каждый…
— Каждый читающий это знает, да? Это ты хотел сказать? — я делаю шаг к нему. — Ты глумишься надо мной. Нравится тебе такое развлечение, да?
Хартинг загадочно улыбается, но не говорит ни слова.
— Ты бесчувственный чурбан. Циник. И… лентяй. Потому что только ленивый не выглянет из окна и не увидит во что превратился его сад. И только ленивый не поинтересуется куда делся его садовый инвентарь. И именно поэтому ты гуляешь по библиотеке, потому что сада у тебя нет.
После тирады я часто и глубоко дышу.
— Какой хороший монолог. Самое то в суде выступать. А я уж думал придется тебе текст написать и заставить его выучить перед заседанием, — Хартинг становится вплотную ко мне. Он так близко, что я ощущаю его тепло. Нет. Его жар. У меня даже уши начинают гореть.
— Я могу и еще рассказать, — я тычу его пальцем в грудь. В очень твердую грудь.
— Продолжай, — он невозмутим.
— Ты даешь мне двусмысленные намеки и нарушаешь правила приличия, так приближаясь ко мне. Трогаешь за руку. И вроде бы ты ничего плохого не сделал. Пустил в дом, дал работу и взялся за мое дело, однако я чувствую, что ты переступаешь черту и…
— И что?
— Соблазняешь меня, — я сжимаю кулика. — Соблазняешь. Зачем нам сейчас притворяться парой в пустой библиотеке? Для кого? Или ты решил поразвлечься со мной? Беглая замужняя женщина, м? Порочить не надо, уже все испорчено. Отличный вариант. И заступиться за меня некому.
Хартинг поднимает руки, я делаю шаг назад, желая убраться от него прочь, но не успеваю. Он кладет ладони на мое лицо. Я сжимаю его предплечья. Наши взгляды встречаются.
— Закажи завтра себе нарядов. Красивых платьев, юбок и кофточек. Хочу, чтобы ты была еще краше, когда вновь начнешь бурчать на меня.
— Ты совсем меня не слышишь?
Он склоняется ко мне.
— Слышу. И еще как. Мне нравятся наши вечерние беседы, Карен. Такие эмоциональные и содержательные.
— Ты сумасшедший.
— Нет, судя по твоему описанию я вполне хорош собой.
В голове стелется туман. Я в тупике. Хартинг действительно сделал много хорошего, но в тоже время я… боюсь его. Именно что боюсь. Но в этом я ни за что ему не признаюсь.
— Это не так, — спорю я, хоть и понимаю, как это бессмысленно.
Взгляд Хартинга падает на мои губы. Один удар сердца. И он касается их своими. Прикосновение полно нежности и потаенной силы. Оно длится всего короткое мгновение и плавно перетекает в поцелуй. Ласковый, но требовательный поцелуй.
Я не хочу отвечать. Мычу в ответ, стараюсь шагнуть назад. Посильнее обхватываю пальцами его предплечья, силясь убрать их. Ничего не выходит. Он как камень. Сильный, властный и неподдающийся.
Хартинг ласкает мои губы. Мое сопротивление ослабевает и поцелуй углубляется. Он мастерски создает иллюзию свободы, лишая напрочь воли.
Я чувствую, как меня тянет в бездну порока. Именно порока, похоти.
Жгучая сладость растекается по телу. Мне не хватает воздуха. Голова начинает кружится.
Боги.
Никто никогда меня так не целовал.
И я уже почти готова сдаться…
— Простите, милорд, я думала тут никого нет, — раздается голос Адель.
Мы прерываемся.
22
Хартинг отпускает меня.
— Иди, Адель, — спокойно, даже равнодушно говорит он.
Боги, нас видели вместе. Целующимися. Я заливаюсь краской. Тело дрожит… И я всеми силами хочу верить, что оно дрожит от стыда и раздражения, а не по другой причине.
Я стою в ожидании, когда горничная уйдет. У меня не хватит сил обернуться и сделать невинное выражение лица. Пылающие щеки так легко не скрыть.
Двери закрываются.
— Теперь все в особняке будут верить в наше представление об истинности. Ты ведь этого добивался? — слова даются нелегко. На губах все еще тлеет поцелуй. Такой страстный и умелый, что у меня чуть кружится голова.
Я всматриваюсь в лицо Хартинга, ища ответа в глазах-льдинках. Прошу, скажи, что ты поцеловал ради спектакля. Ты услышал шаги и решил разыграть сценку. Глупо, ведь ты не мог предугадать откроется ли дверь в библиотеку, но… Пусть так. Я приму эту ложь. Потому что я не хочу еще одних отношений. Они страшат меня не меньше тюрьмы или лечебницы.
— Да, я хотел, чтобы нас увидели вместе.
Он лжет. Лжет! Но я поверю. Должна это сделать.
— Отлично сработало, — я пячусь, не в силах обернуться к нему.
— Если ты выйдешь сейчас, то наш спектакль не будет засчитан. Слуги будут задаваться вопросом почему ты сбежала от меня. Ведь поцелуй прервался, и сейчас нам ничего не мешает.
— Я не собираюсь тут оставаться.
— А чего ты боишься? — Хартинг идет ко мне. Он словно хищник, подкрадывающийся к добыче. — Что я буду тебя соблазнять?
Я издаю смешок. Да уже соблазняешь!
— Я всего лишь хочу вернуться к себе. Я устала после работы в саду.
— Так давай отдохнем вместе, — Хартинг хватает за руку и увлекает за собой на софу.