Ольга Лисенкова – Стиратель (страница 26)
– Фотина, у меня галлюцинации.
– Какие еще галлюцинации? Вы можете подождать буквально пару минут, или вам необходимо немедленно и безотрывно…
Он махнул рукой в сторону колыбельки, но там ничего такого уже не было. Одна только кроватка с розовыми лентами. И детский плач.
– Что-то с ребенком? – насторожившись, уточнила Фотина.
– Вы же сказали, что ей всего три дня. Что она родилась три дня назад. Мне почудилось, что она встала на ножки и посмотрела на меня.
Девушка что-то спросила, Фотина ласково обняла ее за плечи.
– Галлюцинации, – повторила она задумчиво, потом торопливо подошла к Матвею и положила руку ему на лоб.
Он вновь ощутил порыв свежего ветра, и из глаз брызнули слезы.
– Это не галлюцинации, – вынесла вердикт Фотина.
Она приблизилась к колыбельке и заглянула внутрь. На ее лице появилась теплая улыбка. Потом пропала.
Юная мама обеспокоенно заговорила. Фотина отвечала односложно. После повернулась к Матвею.
– Очень четко еще раз опишите мне все, что вы видели.
– Да я… Ребенок встал на ноги и мне улыбнулся. Нет, вначале я услышал какой-то скрип или треск, я открыл глаза и увидел, что ребенок поднялся и смотрит на меня с улыбкой. А потом еще помахал мне рукой. Младенцы, конечно, так не…
– Секунду.
Фотина зажмурилась, как будто ей больно.
– Младенцы так не делают, – упрямо продолжил Матвей. – Чисто физически. Значит, у меня галлюцинации. Других объяснений быть не может. Скорпионизм…
– Немного помолчите. Я вам не Джуд! Я училась на врача! И эти бабушкины сказки… эти древности фольклорные, я их не помню!
Матвей послушно замолчал, но встал и тоже подошел к колыбельке, взглядом спросив разрешения матери. Сама она кинулась к ребенку, взяла его на руки и прижала к груди. Младенец надрывался от рева и весь покраснел. Девушка приспустила с плеча лямку сарафана и попробовала его покормить. Грудь была идеальным шаром, налитым, как резиновый мяч, с синими жилками, просвечивающими сквозь кожу.
– Ее просто надо расцедить, – сказал Матвей Фотине. – Надо позвать какую-нибудь опытную бабушку с сильными руками, чтобы промассировать, если застой. Понятно же, что младенец не может…
Все происходящее было так естественно, что ни Матвей, ни утомленная родильница не нашли ничего неприличного в том, что он, чужой мужчина, смотрит на ее обнаженную грудь.
Фотина дернулась.
– Да. В этом вы правы, – ответила она вежливо. Затем стала говорить с юной мамой.
– В общем, я дала ей советы, – обратилась к нему Фотина. – Она позвонит такой бабушке. Но с тем, что вы видели, тоже надо что-то делать, и быстро.
– Может, мне лечь где-то в пустой темной комнате и лежать до завтра, чтобы никого не тревожить?
– Да вы-то можете отлеживаться, бог с вами, а с ребенком что делать?
Матвей вновь взглянул на малышку. Личико у нее было отекшим, как это бывает у новорожденных, глаза походили на щелочки. Она пыталась пристроиться к груди, но никак не могла ухватить сосок. С правой ножки свалился белый носочек. Матвей автоматически поднял его и положил на край колыбельки.
– А что с ребенком? – спросил он.
Фотина постучала пальцем себе по лбу, показывая, какого она мнения об его умственных способностях. Он с ней не спорил.
– Я не могу сказать это слово вслух, потому что оно греческое, а я не хочу ее пугать. Но есть такие духи, которые охотятся на новорожденных. И на только что родивших женщин. В сказках есть, в легендах. В жизни я о таком не слышала, конечно. Уж сто лет ничего подобного…
– Сто лет, – перебил Матвей.
У него упало сердце.
Глава 4
– Вы что-то знаете, – ухватив его за руку, воскликнула Фотина.
Матвей отступил и сел на давешний табурет.
– Я ничего не знаю.
– Вы повторили «сто лет». Это как-то связано с тем, что творит ваша жена, да? Я сейчас позвоню Джуду.
– Звоните, – согласился Матвей.
Фотина нахмурила брови и притопнула ногой.
– Вы же знаете, что я не стану звонить!
– Нет, если надо спасать ребенка, то мои эмоции не имеют никакого значения, равно как и ваши. Звоните.
– Да не буду я ему звонить!
– Тогда я сам позвоню. Он дал мне свой номер в первый же день.
Юная мама положила малышку обратно в колыбельку и что-то сказала Фотине. Та подхватила Матвея за руку и дернула.
– Пошли ко мне. Она сейчас вызовет бабушку. Мы должны все обсудить. Пойдем уже.
Он поднялся на ноги.
– Фотина, – попробовал он еще раз. – Лично я уверен, что у меня после вчерашнего чисто глюки. Галлюцинации то есть. Вы со своим целительским чутьем решили, что это не галлюцинации. Вы могли ошибиться. Посмотрите еще раз. Я болен, это же очевидно. Я не в себе.
– Вы намного более в себе, чем некоторые.
Они вышли на площадку, и соседка захлопнула за ними дверь. Фотина вцепилась в перила.
– Слово, которое я не хотела при ней произносить, это «демоны».
– Я догадался.
– Вы же ничего не знаете о греческих демонах, наверное. Только про Геракла да троянского коня. У нас верили, что есть такие демоны, которые нападают на самых уязвимых, на новорожденных детей и родильниц. В сказках говорится, что они их едят живьем, но есть и такие сказки, где демоны вселяются в младенцев или подменяют их.
– Как подменыши фейри. У нас тоже есть такие сказки.
– Да. Но это не подменыш, нет. Тут как бы подселилось… я не знаю. В бабушкиных сказках говорится, что надо, чтобы мать поцарапала ребенка ногтями, я ей сказала, не знаю, что она там будет делать. И мать еще должна собрать на рассвете сорок разных камней на берегу моря, чтобы их принесли сорок разных волн, и прокипятить их с уксусом*, и… Ну что вы делаете такие большие глаза? Я же врач, я в курсе, что все это антинаучно. Я сама не справлюсь.
Матвей закивал:
– Давайте звонить Джуду. Только, Фотина, правда, может, вначале как-то убедиться, что это не у меня крыша поехала? Ведь это самое нормальное объяснение. Возможно, токсины. Вы же врач. Вчера меня укусил скорпион, была частичная парализация, еще не все вывелось из организма. Пил я мало, я хочу сказать, воды я пил мало, пока не больше двух стаканов, и ничего не вывелось!
– Рассвет все равно теперь будет только завтра. – Фотина задумчиво подергала себя за волосы. – Постойте смирно, я посмотрю.
Он склонил голову. Она положила обе ладони ему на виски и закрыла глаза. Так они стояли с полминуты в блаженной тишине, пока не отворилась дверь с другой стороны площадки.
– Фотина! – энергично объявил коренастый немолодой мужчина. – Ты теперь берешь работу на дом?
Матвей отступил.
– Папа, привет, – кисло сказала Фотина. – Не знала, что ты сегодня тут. Папа, это Матвей. Матвей, это мой папа Димитриос.
– Дима, – представился жизнерадостный хозяин, пожимая гостю руку.
– Матвей.
– Очень приятно. Так тебе на работе уже не хватает пациентов, ты их тащишь сюда, как бездомных котят в детстве? Или это другое?
– Другое.
– Другое? А Джуд в курсе?