Ольга Лисенкова – Стиратель (страница 21)
Секунда, две, три. Десять.
– Да.
– Ты ему помогаешь, ты его защищаешь, спасаешь, и, если понадобится, ты его убьешь? – звенящим голосом спросила Фотина.
– Почему сразу «убью»? – лениво возразил Джуд.
– Ты его… сотрешь. Ты лишишь его сил и всех эмоций, так? Чтобы ему ничего уже не хотелось менять. Ты страшный человек. Ты страшный человек. Ты… – Она всхлипнула, в этот раз никаких сомнений не было.
Прошло еще несколько секунд.
– Если бы все офицеры, вместо того чтобы обеспечивать безопасность, с первого взгляда влюблялись в незнакомых иностранцев, нашей страны уже давно не было бы на карте, – напомнил Джуд.
– При чем тут «влюблялись»!
– Хорошо, проникались ни на чем не основанным доверием. Так тебе больше нравится? Ты же не можешь слышать слова «любовь» и всех его производных, по крайней мере из моих уст,
– При чем тут я!
– Разговор зашел в тупик, – констатировал Джуд. – Ему лучше?
Фотина прижала обе ладони к вискам Матвея и прислушалась.
– Лучше, – уверенно сказала она. – Он вот-вот придет в себя.
– Замечательно. Какие прогнозы?
– Когда он придет в себя, ему наверняка какое-то время будет больно. Ходить, шевелиться вообще, жевать. Я бы не оставляла его на ночь одного.
– Не оставлю.
–
– О… ты должна с ним остаться, да?
– Думаю, придется на всякий случай остаться. Возможно, не только на ночь.
Они снова немного помолчали. Потом до Матвея донесся смех Джуда, тихий и совсем не веселый.
– Твое дежурство заканчивается в восемь утра, если я не ошибаюсь.
– Не ошибаешься. Но когда есть пациент, состояние которого внушает опасения…
– Опасения внушает не состояние пациента, а жестокость сопровождающего, я понял. Будешь охранять его от меня. Вопреки здравому смыслу и вопреки интересам организации. А то и мира в целом. Прекрасно придумано.
– Я выполняю свой врачебный долг.
– Прекрасно, Фотина, прекрасно. Ладно, оставайся с ним, я пойду к Элени меняться. Впрочем… Ночь мы, наверное, проведем у нее, не сидеть же нам в машине. Сейчас договорюсь, чтобы выделила нам комнату.
Глава 14
Хлопнула дверь машины: Джуд отправился к Элени.
Матвей попробовал обдумать услышанное, но получалось у него плохо. Мысли были тягучими и вязкими и шли как будто мимо, сплошным потоком. Когда он попытался вытянуть одну, он словно провалился в болото.
Нельзя было сказать, что он не ожидал такого от Джуда. Ожидал. Как верно заметила Фотина, лицемером Джуд не был, напротив, отличался искренностью. Не скрывал, за что выступает и во что верит. Даже в уговоре с Матвеем предупредил честно: не стану на тебя воздействовать, если ты не соберешься, к примеру, взорвать этот город. Матвей понятия не имел, насколько масштабные изменения повлечет за собой пробуждение от волшебного сна наследника морского царя, и никак не мог на это повлиять, но очень даже мог за это расплатиться. Ассо наверняка не предвидела таких последствий.
Самое интересное, что в сердце Матвея, несмотря на нависшую над ним опасность, не нашлось ни капли осуждения. Полицейский не задумываясь выстрелит в террориста, который планирует поставить под угрозу жизнь мирных жителей, и будет прав. Матвей полагал, что чудеса Ассо никому не навредят (кроме нее самой), но он, как и Джуд, не вполне понимал, что происходит.
– Открывайте глаза уже, – со вздохом сказала Фотина. – Думаете, я не знаю, что вы очнулись? И слушали…
Матвей подчинился. Открыл глаза. Попробовал пошевелить рукой, и это ему удалось. Дернулся, чтобы сесть, но Фотина мягко его остановила.
– Ш-ш-ш, еще немножко. Без подвигов.
Матвей облизнул пересохшие губы.
– Спасибо, – выдавил он. – Вы меня спасли.
– Джуд действовал быстро и безошибочно. Но вы его слышали. Не менее быстро и безошибочно он вас убьет.
– Слышал, – признался Матвей. – Не убьет.
Фотина цокнула языком.
– А если он применит свое… оружие, вы не сможете потом откатить до нормы?
Она печально покачала головой.
– Нет, восстановление длится долго и не всегда протекает успешно. Иногда начинается настоящая депрессия. Иногда совсем уходит воля к жизни. Это не моя сфера, я не психиатр, и… Нет, лучше, чтобы такой необходимости не возникло. Я не потяну. – Она содрогнулась всем телом.
– Да не возникнет, наверное, – оптимистично сказал Матвей. – Давайте я все же сяду, вам наверняка тяжело.
Он ухватился рукой за спинку переднего кресла и осторожно принял положение сидя. Голова ответила резкой болью. Он прикусил язык. Хотел спросить о демонах, но рассудил, что первая половина разговора шла о личном, и всем будет неловко, если Джуд и Фотина узнают, что он слышал больше, чем предполагалось.
– Джуд хорошо умеет втираться в доверие, – обеспокоенно заметила Фотина.
– Он не втирался, а заслужил доверие, – возразил справедливый Матвей.
Он с трудом повернул голову, чтобы посмотреть на собеседницу. На улице уже стемнело, в окнах виднелись какие-то кусты и, в отдалении, фонарь. При этом тусклом свете Матвей заметил только, что волосы у Фотины распущены. Они оказались длинными и волнистыми, и темными, как у большинства гречанок; почему-то он представлял ее русоволосой, наверное, из-за голубого цвета глаз. Лицо оставалось в тени.
– Почему вы его все время защищаете? – с досадой сказала она.
– Ну потому что он… он хороший парень.
Фотина помолчала.
– Он стиратель, – проговорила она потом. – Он стирает. Забирает и ничего не дает. У него, по сути, нет семьи, одна служба. Это и есть его семья. Он делает все, что считают нужным там. И делает безупречно. Но…
– А что с родителями или… других родных нет?
– Мать-кромешница ушла от них, когда ему было лет шесть, а близнецам по два. Отец после этого долго не прожил. Запил сильно. Джуд пытался что-то… прятал бутылки, но что он мог в таком возрасте… Когда Джуд был в школе, отец устроил дома пожар, уснул пьяный с сигаретой, это часто случается. Ну и погиб.
«Пожар», – повторил про себя ошеломленный Матвей. Неудивительно, что Джуд предпочитает холоднокровную трактовку огненной сущности.
– Близнецы уехали в дом малютки, а Джуд в обычный детдом, для детей школьного возраста. Талант тогда еще не проснулся. И его никто ни о чем не спрашивал. Уже потом, когда стало очевидно, что у него такой полезный для нейтралов дар, его перевели в другую школу, взяли под крыло, принялись давать послабления. Да что это такое, зачем я вам-то это рассказываю! – вдруг рассердилась Фотина.
– Но это же объясняет, почему ему так трудно, – медленно проговорил Матвей.
– Ничего ему не трудно!
– Ему невыносимо трудно. Неужели вы не видите?
Дверь открылась, и в машину заглянул Джуд.
– О, даже так, – обрадовался он, увидев, что пострадавший уже сидит. – Фотина, как думаешь, его тащить на носилках в дом или сам дойдет? Носилок нет, конечно, но могу распорядиться, чтобы донесли на стуле или на кресле.
– Распорядиться? – переспросила Фотина.
– У Элени есть слуги.
– И ты ими распоряжаешься. Ты всеми распоряжаешься, – снова не сдержалась Фотина.
– Я думаю, я сам дойду, Джуд, – встрял Матвей. – Может, ты меня подстрахуешь… снова. Я уже привык полагаться на тебя. Что бы я без тебя делал! До ночи бы точно не дожил.
Джуд вопросительно взглянул на Фотину, а потом переключился на своего подопечного.
– Да, давай, – сказал он Матвею. – Давай обними меня рукой за шею, я подхвачу. С ракушкой все нормально, я ее видел, брать не стал, чтоб не раздавить пока ненароком. Нам ее принесут. Поехали?