Ольга Лисенкова – Стиратель (страница 18)
Грек отвел глаза, потер пальцами лоб и наконец очень аккуратно положил ладонь на стол.
– Я не… Мы не должны говорить о Фотине, – ровно произнес он.
– Почему?
– Это нехорошо.
– Но мы же не сплетничаем. Я не скажу о ней ничего плохого… ничего грязного, – нажал Матвей, внимательно наблюдая за собеседником.
– Нет.
– Почему?
– Я… я не могу. Не надо.
Джуд, пиратский капитан, смотрел на него печальными, несчастными глазами. Матвею было совестно, но он решил все же попробовать еще раз.
– Ты не можешь, потому что – что? – уточнил он. – Потому что ты боишься, что тебе станет больно, и сразу отдергиваешь мысль, как отдергиваешь руку от огня? Так ты никогда не собьешь свои «идеальные настройки», друг мой. Боль нужна нам затем, чтобы ее прожить.
– Ты, – с досадой выплюнул Джуд. – Тебе легко говорить.
– Да. Мне легко. Я уже меньше чем через год навсегда расстанусь с женой. Она русалка и уйдет на дно, где я физически не смогу ее навещать, а она, скорее всего, уже не сможет навещать меня. Или нас, если она родит ребенка. Наверное, родит, если все пойдет по накатанной. Она родит ребенка, которого будет вынуждена оставить, и он вырастет без матери. Очень легко, да, Джуд?
Матвей схватил бутылку минералки, которую им кстати поднесли, торопливо налил себе в стакан и залпом выпил.
– Я решил, что каждый день этого года мы будем вместе. Что я буду делать для нее все, все. Что мы проживем за этот год всю жизнь. И что же – мы приезжаем на море, и она пропадает. Она срочно понадобилась кому-то еще, кроме меня. Я сижу на берегу и схожу с ума. Так что мне легко, конечно, да.
Джуд подождал, не добавит ли что-нибудь его гость, но Матвей замолчал, и тогда грек спокойно поинтересовался:
– Кстати. Что именно им понадобилось?
– Я тебе не скажу. И сам не знаю, и говорить нельзя. …Это бесполезно, с тобой объясняться. Как об стенку горох.
– Бесполезно. Это сильнее меня.
Матвей кивнул. Повертел головой, разглядывая обстановку, хотя тут же забывал, на что только что смотрел.
– У нас в России задушевные разговоры ведут, конечно, не просто так. Обычно за стаканом.
– Водка?
– Водка, вино, что угодно. У вас в Греции ведь тоже любят вино.
– Я за рулем.
– Да в целом. Знаю, знаю, мы сейчас и без того заняты. Такие ассоциации – знаешь, вакханки там, они впадают в раж, рвут на себе одежды. Сатиры за ними еще носятся. Откуда ты тут такой взялся, в Греции, – ледяной, указывающий на вечный север, интересно знать? Да еще и полуогненный.
Губы Джуда тронула легкая улыбка, но отвечать он не спешил. Девушка в национальном костюме поднесла огромные тарелки, полные овощей, и бараньи ребрышки, и принялась строить мужчинам глазки. Джуд что-то сказал ей по-гречески, и она, обиженно вильнув бедрами, удалилась.
– Что…
– Что у нас деловая встреча и еще драма.
– Ладно, объясни, откуда ты такой, – вернулся к теме упорный Матвей. – У тебя кромешники со стороны матери или отца?
– Мама, – неохотно ответил Джуд. – Саламандра.
– О!
– У тебя?
– У меня отец.
– Почему я огненный и при этом ледяной, – повторил Джуд. – И все мы. Ты хочешь знать. Видно, у тебя с образованием как-то не очень… Ты про саламандр слышал, которые ящерицы? Элементаль огня. Считалось, что они настолько холодные, что не горят, выходят из пламени невредимыми, – мало того, если бросить их в костер, он потухнет. Мы дети рептилий. Холоднокровные гады. Тушим, а не разжигаем.
– Но можем и зажечь, – возразил Матвей, вспомнив, как на пике магии у него легко получалось превращаться в огнедышащего змея.
Джуд хмыкнул.
– Зажечь все могут, – проговорил он после паузы. – Было бы желание в крови. У нас, считай, вся мифология про то, как люди зажигали, а боги и богини, даром что бессмертные, на это велись. Отсюда куча бед.
– Интересная трактовка, – признал Матвей. – Нестандартная. Ладно, оставим богов в покое, мне с ними не до конца все ясно. Но ваши нимфы и все такое – кромешницы же, да? Естественно. Значит, к примеру, Ахиллес был такой же полукровка, как мы с тобой. Сын человека и морской нимфы. Так?
– Угу. Хотя, по некоторым версиям, там и с папой не совсем все понятно… У него в роду тоже были кромешники, получается полукровка. Поэтому Фетида после рождения ребенка довольно быстро и вернулась к своим. Похоже на твою ситуацию с женой.
– Класс. У нас-то это все осталось у людей на уровне сказок, а у вас высокая мифология.
– Очень высокая, ага. Спали все кто с кем ни попадя, не глядя вообще ни на какие приличия, да и все. Впрочем… что изменилось? Кромешники и сейчас такие. Да и люди… не прочь.
Матвей поразмыслил. Для него эта точка зрения оказалась непривычной.
– Значит, – медленно подытожил он, – никакого противоречия нет. Ты наполовину саламандра. И это все объясняет, да?
– Да. – Джуд отбросил салфетку, показывая, что тема закрыта. – Когда я звонил Водолею, я заодно ему велел отправить Сокола проверить, что там у нас с артефактами. Сейчас он мне скинул сообщение, что ракушек у нас в хранилище не наблюдается, никаких. Значит, надо обращаться к Элени. Она, конечно, зла, но деваться некуда. Придется ей что-то пообещать взамен, чтобы не нарываться на эту дилемму, знаешь, когда ты что-то должен кромешникам. Сокол это наш третий, ты его вчера видел, он подгонит нам машину как раз к концу обеда. Только надо позвонить Элени и договориться, что мы подъедем. Думай пока, что мы можем ей пообещать взамен.
– А ты времени даром не теряешь!
– Не теряю.
– Ты говорил, что можно что-то из артефактов нейтралов…
– Сокол же слетал, там нельзя. Несмотря на субботу, даже на пару дней одолжить невозможно. Ну?
Матвей развел руками.
– Я видел Элени два раза, откуда я знаю, что ей в принципе может понадобиться? Тем более что она гречанка, я русский. И она кромешница, а я всего лишь полукровка. И…
– Возможно, она что-то упоминала вчера. На что-то намекала. Ты же мировая знаменитость, по крайней мере среди кромешников и нейтралов, ей может что-то…
– Нет. То есть она намекала, естественно, но это же не всерьез.
– Так на что она намекала? – Джуд пронзил его взглядом.
Матвей покраснел.
– У меня медовый месяц, – сказал он, – поэтому, конечно, даже Элени не могла говорить об этом всерьез. Это…
Джуд расхохотался. Он хлопал себя по груди, бил ладонями по столу, но никак не мог успокоиться.
– Ох ты, – выдохнул он наконец, когда отдышался. – То есть она не только дала тебе обещание, которого не сумела выполнить. И ты не только перестал сегодня хотеть того, чего требовал вчера. Ты ее еще и отшил!
Лицо у Матвея пылало, но он стоял на своем:
– Я женат!
– Ну и что, Элени тоже замужем, ей это не мешает.
– Даже не зная нас с Ассо, никто не может ожидать, что человек во время медового месяца воспользуется короткой отлучкой жены, чтобы переспать с кем-то другим.
– Не «с кем-то другим», а с признанной красавицей, умницей, суперзвездой и так далее, а по совместительству неотразимой кромешницей. Ладно, ладно, я понял.
– Это даже не потому, что я верный и вообще однолюб… да это в голове ни у кого не уложилось бы, она же меня просто проверяла, Джуд. Она тыкала в меня, как булавкой тычут в жука. Чтобы посмотреть, как он будет дергаться. Вот и она потыкала.
– Да, да, да. Супер. И мы сейчас к ней пойдем на поклон. Лучше и не придумать. Хорошо хоть, что тебе на самом деле не слишком нужна эта ракушка, так, переговорное устройство.
Матвей поперхнулся.
– Как это не слишком нужна? Она мне очень нужна. Девочка же сказала, что Ассо необходима моя поддержка. Как я могу отмахнуться и заявить, что не сумел достать эту глупую ракушку?