Ольга Левонович – Моя прекрасная жизнь (страница 4)
Александр Ксенофонтович Храпов — участник Белого движения в России. Был кадетом. На 1913 г. помощником разъездного чиновника Иркутско-Читинской линии X отдела первозки почт по железным дорогам. Эмигрировал в США. Умер в 1950 г. в Сан-Франциско. Жена — Зинаида Иннокентьевна Храпова (1893-1952 там же). Была в белых войсках Восточного фронта до эвакуации Приморья. В конце 1922 — начале 1923 в составе Смешанной береговой группы в Гензане (Корея), в начале 1923 года убыла в Шанхай.
Дети: 1. Евгений 1913, он же Храпов-Бьюик Евгений Александрович, родился в 1913, в эмиграции в США. Жена Мария Стефановна (ур. Задорожная); Кадет Сибирского кадетского корпуса. Умер 15 феваля 1994 в Сан-Франциско.
2.Храпов Николай A., родился 1915. В эмиграции в США. Умер 2000 в Сан-Франциско.
3.Аркадий 1917 года рождения.
Мой дед, Павел Михайлович Храпов, родился 29 октября 1908 года в Барнауле, учился в реальном училище, потом в техникуме. Умер 15 мая 1972 года, когда гостил у дочери Ольги в Алма-Ате, от кровоизлияния в мозг. Там и похоронен.
Поженились Павел Михайлович Храпов и Елена Ивановна Шумихина примерно в 1929 году. Первой родилась Зоя, в Новосибирске, (23.06.1932—11.10.2008 г). Из Новосибирска Павла Михайловича направили на работу в Быстрый Исток Алтайского края. Михаил (мой отец) родился там 14 февраля 1934 года.
Вернулись в Новосибирск, 24 мая 1937 года родилась Августа Павловна (Гутя), моя тётя. Проживала молодая семья Павла и Елены в Новосибирске, в доме Храповых Михаила Ксенофонтовича и Августы Васильевны. По словам родных, Зою и Мишу в детстве крестили в православной церкви, и Миша, папа мой, знал наизусть молитву «Отче наш».
Когда в 1937 году арестовали отца, Павел Михайлович возмущался, протестовал, рассказывал всем об аресте. И нашлись добрые люди, посоветовали срочно уехать из Новосибирска, чтобы вслед за отцом не попасть во «враги народа», спасти себя и семью.
Павел Михайлович должен был сдавать выпускной экзамен. А он забрал семью, уплыл на пароходе по реке Оби на Север. Бабушка на дорогу яичек наварила, рассовала по карманам.
На фото: Зоя и Миша (мой отец).
По дороге потерялись документы. Пришлось восстанавливать. В селе Колпашево Тюменской области Павел и Елена устроились на работу. Зое, как старшая, водилась с Мишей и совсем крошечной Гутей. Расстилали одеяло на полу и на нём возились весь день.
Рассказ Августы Павловны Храповой о своём отце в годы войны: «Перед войной папу направили в деревню, председателем колхоза. Нашу семью заселили в большой добротный дом. Занесли узлы с вещами.
У мамы было богатое приданое, постельное бельё с отделкой кружевами, наволочки, расшитые вышивкой, большие двухметровые полотенца с вышивкой и кружевами. Нижние мужские рубашки в полосочку. Мама говорила, что они остались от брата. Полотенца расшивали цветами и птицами мамины сёстры. А ещё была очень красивая мамина комбинация, грудь и низ были украшены вышивкой Ришелье, в виде цветов и узоров. Мы с сестрой Зоей очень любили наряжаться в эту комбинацию, в кружевные вещи и играли в барышень. Мама эту комбинацию надевала только в праздники.
Я была младшенькая, меня любили и жалели. Правда я чувствовала, что с моим рождением в семье связывают череду неприятностей. Когда я родилась, арестовали деда, нам пришлось скитаться.
В большом доме нам пожить не удалось. Кто-то побил стёкла, застеклить было нечем. Брат Миша предложил натянуть на окна полотенца. В оконных проёмах красовались разноцветные птицы и цветы, было красиво.
Наступали холода. Папа и мама были городскими жителями и обустроить быт не могли. Папа нашёл другой дом и мы перекочевали. Переносили вещи вечером, а утром решили забрать полотенца, но их уже в окнах не было.
Однажды папа пришёл с работы и сказал, что его забирают на фронт. В доме стало тревожно и шумно. Собрали прощальное застолье. Сдвинули столы к кровати, поставили стулья и табуретки. Пришло много народа. Я сидела на кровати. На стол поставили большие зелёные бутылки. Мама с папой раньше покупали такие бутылки, в них был клюквенно-брусничный морс. Он был сладкий и мы его любили. Но в этот раз разливали содержимое бутылок по стаканам взрослым. По цвету это был морс. Я заплакала и попросила мне налить. Папа, чтобы успокоить меня, налил мне примерно с ложку. Я глотнула, дыхание у меня перехватило и я упала в обморок. Хорошо, что была на кровати. Проснулась утром, папы дома уже не было...»
Рассказ Августы Павловны: «...Мне было пять лет, я простыла и заболела. Мама работала, папы где-то не было. Брат Миша и сестра Зоя наверное, как всегда, искали, чем топить печь. Я почти всё время была одна. Часто впадала в забытьё. Как-то очнулась от шума, кто-то громко разговаривал. По говору поняла, что к маме зашла соседка. Я прислушалась. Соседка говорила маме: «Ты эту не корми, она всё равно помрёт, так других детей побереги, им больше достанется...». Но я выжила.
Семья переезжала много раз, и везде было трудно. В годы Отечественной войны мать работала в школе, отца то забирали на фронт, то возвращали, он работал на железной дороге.
Павел Михайлович был землеустроителем, занимался топографическими работами, делал карты местности, съёмки, для строительства ветки железной дороги через реку Обь. Дома появлялся редко, привозил какие-то продукты».
Про эти карты местности мой отец рассказывал, что у деда однажды несколько карт пропало. А потом увидел соседку в новой светлой блузе. На краю блузы красовался краешек несмываемой печати, что ставили на карты. Так и стало понятно: карты украла, отмочила, чтобы бумага отстала, и из красивой и прочной светлой ткани сшила блузку себе.
По рассказам Августы Павловны, все пережили очень трудное и страшное время, когда мать, Елена Ивановна, забеременев Олей, вынуждена была лечь в больницу в другом селе. Она наняла женщину, чтобы та присматривала за детьми. Но нянька сбежала, захватив продукты. Зое было десять лет, Мише – восемь лет, Гуте – пять, и дети выживали одни почти четыре месяца!
Зоя, как старшая, ходила в магазин за хлебом и не раз падала в длиннющих очередях в голодные обмороки. Очереди были за хлебом по карточкам. Карточки выдавали на почтовых бланках, были талончики на каждый день. Продавщица вырезала талон, наклеивала себе в тетрадь. Получали за маму, за отца, на детей – выходила булка хлеба и, иногда, маленький довесочек.
Миша с маленькой Гутей ходил на берег реки Кеть. Добывали яйца ласточек-береговушек. Гутя держала за ноги, а он доставал яйца из норок. Часто дети собирались в большие компании, ватагой бродили по лесу, искали, что бы поесть. Дети постарше знали, какие растения съедобные, а какие – нет. Ели корни, листики, почки, сладкие молодые стебли. Они, вырастая, становились трубчатыми, жёсткими, негодными в пищу. А пока не выросли, были сочными, толстыми. Миша всегда носил с собою ножичек, им и срубал растения. Ели хвощ полевой, копали луковицы саранок, на поле собирали колоски пшеницы. Жевали зёрна, обсасывали, а потом выплёвывали жёсткую ость, кожуру.
Августа Павловна вспоминала: «Однажды, осенью уже, вернулся отец. Я лежала на крыльце, смотрела на облака в небе. Дверь была нараспашку. Появился он, чёрный, обросший, бородатый. Я не узнала его, испугалась, и от испуга не было сил убежать. А он позвал её:
– Гутенька, это я, твой папа!
Узнала его по голосу. Спросил:
– Как вы тут?
Достал рюкзак и вытряхнул в таз пять убитых уток:
– Ощипайте и варите!
Взял мешочек поменьше и высыпал кедровые орехи.
– Папа, не уходи!
– Нельзя, надо идти! Все живы?
И ушёлПришла Зоя.
– Откуда утки?
– Папа приходил.
Начали щёлкать орехи, но Зоя велела теребить уток.
– Теребите все перья.
Начали теребить. Брюшко чистилось легко, а вот перья на спинке сидели крепко. Я начала кукситься. Но Зоя сказала строго:
– Кто не работает, тот не ест.
Я, в тусклом свете коптилки, сражалась с уткой, да так и, не дочистив, уснула. Проснулась ночью на кровати, в доме – небывалый аромат. Сестра с братом протопили печку, сварили утку и сидели, ели.
– Ой, как вкусно пахнет! – воскликнула я, и, отвернувшись к стенке, горько заплакала. Они заслужили суп с уткой, а она не дотерпела, не дочистила свою Значит, еду не заслужила.
– Ладно, иди, ешь! – сказала сестра».
Елена Ивановна родила Олю 4 сентября 1942 года в селе Белый Яр Тюменской области. Но в больницу её отправили заранее. Родила, и жила более двух месяцев на съёмной квартире. Каждый день ходила, с грудным ребёнком на руках, на пристань. Пароходы, в связи с военным положением, были перегружены, пассажиров не брали. Она просилась, плакала, говорила, что дети остались одни. Вернулась домой она поздней осенью, на последнем, перед ледоставом, катере.
В школу дети почти не ходили, нечего было надеть. А желание получить образование у них было большое. В школе не раз падали в голодные обмороки, но учились, как могли.
Когда родилась самая младшая сестра, Люба (18 мая 1946 года в селе Кожевниково Томской области), Гутя её три года с рук не спускала, в школу не ходила. Потому что квартира была холодной, пол ледяной.
Павел Михайлович мотался из одной командировки в другую. Он, памятуя о судьбе своего отца, не смел отказаться, и, доказывая лояльность к советской власти, принимал любое назначение.