Ольга Левонович – Моя прекрасная жизнь (страница 2)
Бабушка моя, Елена Ивановна, в двенадцать лет переболела тифом. Выжила, но на спине остались глубокие ямы, величиной с кулак, от пролежней.
Девочки в семье Шумихиных были рукодельницами, мастерицами, прекрасно вышивали яркими нитками мулине шторы, наволочки, бельё, умели вязать тончайшие кружева. Готовили себе приданое. О предприимчивости и бережливости купеческих родов немало сохранилось рассказов. Как поведала тётя моя, Августа Павловна Храпова, внучка Шумихина Ивана Степановича: «У мамы было две двоюродных сестры, Волковы. Девушки хорошие, стремились учиться. Поехали в Томск, учились в мединституте. Бедность, революция приучали к бережливости. Купят новые чулки, и, новые, чинят, пришивают подошвы, чтобы долго не изнашивались. Одна обшила часы на цепочке. Получилось в виде мешочка с окошечком, где был циферблат».
По рассказам Августы Павловны, был у Шумихиных в Барнауле очень хороший погреб. Однажды наросло много свежих огурцов, а в погребе стояла бочка солёных, отличных, с укропом, приправами, хрустящих, аппетитных. В погребе овощи не перемерзали, хорошо хранились. И Елена Ивановна предложила: давайте я буду продавать на базаре огурцы. Набирала миску солёных огурцов, уходила на рынок. Люди охотно покупали. Однажды она встретила на рынке свою будущую свекровь Августу Васильевну Храпову (Красносельскую). Это была нарядная элегантная дама, в кружевной накидке. Она сказала, что очень хорошие огурцы!
Елена Ивановна до революции училась в приходской школе. Потом в гимназии. После революции окончила учительские курсы. В то время была борьба с неграмотностью. Елена Ивановна была не только грамотной, она в совершенстве знала немецкий язык, почерк был хороший. После окончания курсов её направили в Новосибирск, для работы с подростками. Работала в школе учителем. Ездила по деревням, организовывала ликбез, учила грамоте. Рассказывала мне, что уставала страшно, засыпала над проверкою тетрадок. Характер у неё был мягкий, поэтому дисциплину в классе держала с трудом.
Примерно в 1929 году она познакомилась с Павлом Михайловичем Храповым, землемером. Он был хорош, прискакал на коне, красовался. И ему приглянулась тоненькая серьёзная девушка. Был ему в ту пору всего двадцать один год год, ей – двадцать четыре.
Храповы
Павел Михайлович Храпов, дедушка мой, был из очень интересного рода. По семейным легендам, прадеды были дворяне Храповицкие. Всё может быть, но доказательств пока нет. Родственники говорили, что один из Храповицких был сослан на Кавказ, Екатериной II и разжалован. Фамилию укоротили. Рассказывали, что Николай II, путешествуя по Сибири, останавливался в Новосибирске. Михаил Ксенофонтович Храпов, прадед, поздоровался, мол, за руку с царём. Царь пригласил его в свою свиту, а позднее наградил именной то ли шпагой, то ли шашкой. Да, в 1896 году, во время своего путешествия в Японию, Николай II проезжал через город Ново-Николаевск, который позже стал называться Новосибирском. Это был первый визит государя в этот город. Но в то время прадеду было всего 11 лет. Так что вряд ли была шашка, но известно, что Михаил Ксенофонтович был позже награждён, указом Императора, памятным знаком землемера.
Михаил Ксенофонтович Храпов, мой прадед, родился 3 ноября 1885 года в селе Усть-Ламинское Ишимского района Тобольской губернии (позднее – Омской области). Его отец — Ксенофонт Васильевич Храпов, из мещан, служащий почтово-телеграфного отделения.
Первою женою Ксенофонта Васильевича была Храпова (Красинельская) Ольга Фёдоровна, домохозяйка, дочь священника.
Сын Ксенофонта Васильевича и Ольги Фёдоровны Павел Ксенофонтович Храпов в своей автобиографии пишет, что родился он в Омске 13 июня 1883 года. Его отец служил в почтовом ведомстве в должности помощника делопроизводителя Управления Омского почтово-телеграфного отделения.
На фото Ксенофонт Васильевич и Ольга Фёдоровна Храповы, с сыном Павлом на руках.
Из рассказов матери, он был уже четвёртым ребёнком, но старшие дети умерли от скарлатины почти в один день, когда ему было два года. Эта беда сильно потрясла родителей, подорвала их здоровье, особенно матери.
После Павла родилось ещё два брата, Михаил (это прадед мой, род. 03.11.1885, ) и Василий (род. в 1887 году).
Наиболее памятными случаями из раннего детства Павла осталось пребывание в Усть-Ламенском и городе Ишиме Тобольской губернии, где отец занимал должность надсмотрщика телеграфа.
Когда Павлику исполнилось шесть лет, отца перевели на службу город Омск. В год приезда из Ишима в Омск, а было это в 1890 году, мать, Ольга Фёдоровна, заболела и умерла. Павлу в то время шёл седьмой год, Михаилу было пять, Василию два года.
Смерть жены сильно повлияла на Ксенофонта Васильевича, он начал пить водку. Месяца через два после смерти Ольги Фёдоровны он женился второй раз. Мачеха не заменила детям матери, напротив, своим жестоким обращением сразу же восстановила их против себя. Отец ещё больше начал пить, дело дошло до запоев и белой горячки. Частые ссоры между отцом и мачехой, доходящие до побоев, наносимых отцом мачехе, делали жизнь детей тяжёлой, они росли запуганными, забитыми детьми.
Обстановку в семье не улучшило то обстоятельство, что вторая жена родила сына Александра (род. 26. 07. 1891 г.).
Отец получал небольшое жалование, 35 рублей в месяц, а жизнь в Омске была недешевая, да и большая часть жалования шла на водку, поэтому семья жила очень бедно. Квартиру снимали на окраине города, одежды было, что называется, «одна рубаха-перемываха».
Павел на девятом году был отдан в приходскую школу, у него было лишь подстеженное пальтишко, в котором в зимние холодные ветра прохватывало насквозь. Учился он плохо. Объяснялось это, конечно, той забитостью, которую он испытывал дома, да и в школе было не лучше. Учителя драли учеников за уши, били линейками по голове, оставляли без обеда. Всё это, конечно, отбивало всякую охоту учиться. Учебников у него было мало, приходилось бегать к товарищам, чтобы прочитать задание. Дома часто не было керосина и приходилось утром идти в школу совершенно неподготовленному.
В 1894 году отец перевёлся из Омска на службу в город Мариинск Томской губернии, надсмотрщиком Мариинской почтово-телеграфной станции. Условия жизни не изменились, отец продолжал пить и в пьяном виде бил и разгонял семью.
Павла определили в городское училище в 3 отделение, но пробыл там лишь до января 1895 года. Отца уволили со службы, мачеха с ребёнком от него ушла, и ребятишки разбрелись по чужим людям.
Павел попал в Томск к своему крёстному Владимиру Ивановичу Нагибину, служащим помощником делопроизводителя в Управлении Томского почтово-телеграфного округа. Крестный жил вдвоём с женой, и Павел сначала думал, что ему здесь будет лучше, чем дома.
Но оказалось, что Нагибин был очень жестоким человеком, часто ссорился со своей женой, дрался, и у мальчика осталось впечатление, что своих охотничьих собак он ценил дороже, нежели Павла. Жил мальчик у крёстного из милости, а, главное, для того, чтобы тот мог показать знакомым свою благотворительность, оказываемую приёмному ребёнку.
Об образовании Павла никто не заботился. Одна учительница хотела помочь и отдать в гимназию, но здесь потребовались средства, а взять их было неоткуда. Мальчик остался за бортом. Кое-как сам, хотя ему и было одиннадцать лет, он поступил во Второклассную приходскую школу. В этой школе Павел стал учиться хорошо, и в 1897 году окончил её одним из лучших. Школа по своей программе давала очень мало, дети не проходили даже десятичных дробей, но всё же после окончания можно было поступить учителем школы грамоты. Павел воспользовался возможностью уехать от крёстного, дальнейшая жизнь у которого была невмоготу.
С сентября 1897 года Павел, четырнадцатилетний мальчик, был уже учителем в деревне Колмогоровой Тутальской волости. В этой деревне он прожил до призыва на военную службу (1904 год).
Ксенофонт Васильевич умер в 1898 году. В ту пору его детям было – Василию – 9 лет; Михаилу – 11 лет; Павлу – 13-14 лет.
Павел, учительствуя в деревне, жил в доме крестьянина, помогал ему по хозяйству, основательно изучив крестьянское дело. Так как учителям платили буквально копейки, Павлу приходилось экономить на всём. Летом 1901 года он поступил на работу к одному крестьянину, который занимался выжигом извести.
Недалеко были известковые каменоломни, и некоторые из крестьян занимались ломкой известняка, выжигом извести и сплавом её портами в город Томск. Работа была тяжёлая. Причаливали плоты в Томске, перетаскивали на себе канаты, выгружали известь с плотов и погружали её в пакгаузы. Распылившаяся известь лезла в глаза, изъедала тело, но работать было надо, так как всё же платили от 25 до 35 рублей в месяц при готовой квартире. Вечерами и в праздничные дни, когда прекращались работы по погрузке, Павел вёл конторские записи. Такая неприглядная работа в летние месяцы дала ему возможность заработать к солдатчине до 300 руб. Вина он не пил, табака не курил и вообоще излишних расходов у него не было.
На фото: Храпов Михаил Ксенофонтович, 1906 год.
У кого жили все эти годы Михаил и Василий, неизвестно. В своей автобиографии Михаил писал, что учился в городском двухклассном училище, окончил шесть отделений, то есть полный курс отделения в 1901 году.