Ольга Левонович – Дорога навстречу вечернему солнцу (страница 26)

Отец Сергий спешил, пора было начинать Литургию. Он кивнул брату Иннокентию:

– Вот, с журналисткой поговорите, – и скрылся в боковой двери.

Марину сразу как будто спустили на землю. Она вздохнула. Былая уверенность, ироничность вернулись к ней. Иннокентий – другое дело, существо земное, вполне объяснимое.

Иннокентий почти вплотную приблизился к ней:

– Что это Вы, сестра, в церковь в брюках-то явились?

Марина чуть отодвинулась:

– Я приготовила ряд вопросов для интервью. Не хотите ли взглянуть?

Глава 5. Евгения. Богослужение

Удивительное дело! Обычно через полчаса ритм службы затягивает всех, без исключения. Даже новеньких.

Новокрещенные, еще в шелухе суеты и самоиронии, крестятся и делают поклоны невпопад, неуклюже. Еще несколько месяцев назад Евгения сама такой была… Ничего, пообвыкнут, проникнутся неспешностью, радостью включения в единый ритм.

Радость – редкая, осторожная бабочка. Ее непросто приручить. Вспорхнет, и жди, когда надумает вернуться.… И нет сил включиться в ровное течение службы, в поток молитвословий. Он плывет мимо. Но, если хочешь, ждешь и надеешься, всегда происходит чудо: произносятся вроде бы ничего не значащие, мертвенные слова, и вдруг – будто клавиша западает. Огненно высвечиваются полупонятные строки, вдруг широко раскрывается значение какого-нибудь оборота, слова становятся ясными, нужными именно сейчас, как ответ на тайный вопрос, как лекарство и утешение. Ухает сердце, содрогается душа, откликаясь, и оживает, потрясенная…

На первых богослужениях очень уставали ноги, нестерпимо ныла поясница, клонило в сон. Евгения удивлялась, как это дряхлые старушки могут выстаивать по нескольку часов не шелохнувшись, словно свечечки.

Она вслушивалась в хрипловатый, напевный голос отца Сергия, тонкие и нестройные голоса певчих и поначалу ничего не понимала. Просто в душу западали отдельные строчки, и потом пелись весь день. Особенно нравилось ей: «Благослови-и, душе моя, Господа, благословен еси, Господи…». Быстро выучила «Отче наш» и «Верую», они пелись во время Литургии всеми прихожанами…

Иногда на богослужениях как бы исчезало ощущение времени. Тогда не думалось о постороннем, не разглядывалась игра света в металлизированной иконе над Царскими вратами, не отвлекали внимания передвижения в задних рядах и хныканье детей. Евангельские события, перечитанные на много раз, проступали сквозь церковно-славянскую речь, наяву разворачивались перед нею, и она была их реальной участницей, свидетельницей…

Отец Сергий, обычно улыбчивый и шумный, на службах преображался. Становился серьезным, строгим, сосредоточенным. Хрипловатый голос его крепчал, набирал обороты. И когда священник в порыве раскидывал руки «Иже Херувимы тайно образующе…», слова, чувствовалось, рвались из самого сердца, хотелось плакать. Он стремительно опускался на колени, поднимался, будто взвивался факелом, края одеяния развевались в стороны. Трепетали и рвались огоньки свечей…

Он умел в единый ритм включить паству. Люди рядом с ним так вдохновенно, так восторженно творили молитву, что забывали о себе. И вздыхала: так светится, пламенеет новый священник, что боязно за него. Надолго ли хватит этого жара? Не перегорит ли, не разочаруется? Спаси и сохрани, Господи…

Глава 6. Алла. Досада

Она решительно вошла в храм и застыла возле церковной лавки. Из алтаря вышел отец Сергий, на ходу развязывая веревочки на поручах. Удивленно вскинул глаза, увидев Аллу.

– Батюшка, – Алла цепко глянула ему в очи, – Мне необходимо поговорить с вами.

– Что же, – устало ответил он, – давайте побеседуем, – и указал жестом на скамейку у стены.

– Выслушайте меня! После окончания института приехала сюда по распределению. Отработала, как положено. Замуж вышла. Хорошо мы жили. А потом началось, будто мужа подменил кто. Я заметила, что как к родне своей в район съездит, так и начинается. Сам не свой. Мне советовали по бабкам походить, узнать, не порча ли, я не поверила. А потом литературу стала читать…

– Какую литературу? – перебил священник.

– Ну, о магии, оккультную.

– Сжечь, и поскорее, – голос отца Сергия стал строгим, – В доме православных не должно быть подобных книг.

Сбивчиво, торопливо, боясь, что он не захочет слушать, Алла заговорила о колдунах, о том, что на ее семью была наведена порча, но она победила сатанинскую группировку, и каких сил ей это стоило! Она не занимается черной магией, только белой, а там, через слово, упоминаются святые, Матерь Божия…

– Белая, черная, – негромко перебил отец Сергий, – какая разница. Белая даже страшнее. Человек не сразу понимает, какие силы призывает. В Библии написано, что нельзя обращаться к чародеям, колдунам, какого бы цвета они не были. Грех, великий грех. Каетесь в этом?

– В чем каяться?! В том, что я, не жалея сил, защищала своих детей и мужа?

Видно было, как тягостен был для отца Сергия этот разговор. Но Алла не сдавалась. Она глянула своими острыми зелеными глазами в его голубичные, и увидела, что он смотрит на нее с состраданием, как на больную. Не выдержала, опустила глаза. Уже без прежнего напора стала задавать вопросы, и особо поразил ее своей нелепостью один ответ.

– Зачем мне воля моя, – сказал отец Сергий, – Я должен исполнять волю Господа моего. Без Него я ничто, пыль, прах, ничего не значу.

– Каждый человек – Личность! – воскликнула Алла, – Человек сам может победить беса…

– Ну, не дай Вам Господь увидеть его, беса-то…, – глуховато ответил священник, – А насчет личности.… Каждый – личность, и должен в меру таланта, ему данного, послужить Богу. Мы служим людям, смиряемся перед ними, исполняя волю Его.

– Я не хочу пресмыкаться, – твердо сказала Алла, – я не хочу быть марионеткой ни в чьих руках! Не хочу быть игрушкой. Даже в руках … Бога.

– Вы смеете рассуждать о вещах, в которых ничего не смыслите, – ответил он. Встал, показывая, что разговор окончен. Алла, с потемневшим лицом, резко поднялась, стремительно вышла из храма, стащив на ходу косынку с головы.

Дома, она в бешенстве ходила по комнате, мерила ее шагами из конца в конец, того гляди – дорожка обозначится на паласе, и все не могла успокоиться.

Устала метаться – и уселась в кресло, поджав ноги, обхватив себя руками. Смотрела в зеркало. Огненно светились волосы, на загорелом лице горели темно-зеленые глаза.

До сего дня у нее ни тени сомнения не было, что она все делает правильно. А теперь новую информацию надо было как-то «обезвреживать». Досадно! И больно почему-то… Она мысленно спорила с батюшкой до изнеможения. Особенно мучило ее слово «смирение», никак не могла душа принять его, оно лишало ее неукротимой силы, прежней энергии.

Алла подошла к окну. Одна и та же картина. Грядки с картофельной ботвой, изгородь, белый шифер, серое небо. Как все надоело… Скоро Ваня приедет, привезет сына из садика. Маша придет с факультатива из школы. Надо ужин приготовить…

Ее мысли, как волны, бесконечно точили невидимую преграду. Она не поддавалась. Из какого камня она сооружена? Не должно быть преград перед волей человека! Усталая мысль договаривала свое: «Ведь у нас с отцом Сергием столько общего! Мы – за чистоту, за торжество Света! Почему он не понял меня, почему?..»

Глава 7. Марина. Прихожанки

В последний раз они с Иннокентием условились о встрече, и Марина пришла через день, как раз к окончанию богослужения. С крылечка, крестясь, спускались прихожане.

Хорошая паства у отца Сергия, – с усмешкой думала Марина, – Старухи, старики, бомжи какие-то. Один вон, в драной кофте, подпоясан веревкой. Чумазые дети вертятся: тетя, дайте денежку…» Марина отдала им всю мелочь, что нашлась в сумочке. Мимо, не поднимая глаз, прошуршала длинной юбкой девушка в платочке. Пахнуло ладаном. После посещения церкви Марину целый день преследовал этот запах. Видимо, волосы напитали. Марина поправила светлую блестящую прядь.

Вышли две прилично одетые женщины, на головах – легкие шарфики. Эти дамы на особом счету. Поют на службах, одна даже на какие-то курсы ездила.

Старушки суетливо крестились, обнимались на прощанье, говорили что-то друг другу вполголоса, всплескивая руками.

Наконец-то появился Иннокентий. Черным вороном слетел с церковного крылечка. Марина оживилась, мысленно увидела себя со стороны, как бы его глазами. Ладная, стройная. В юбке, как и требовалось, правда, не слишком длинной, в летнем пиджаке салатового цвета. На шее – желто-коричневый шарфик в тон к ореховым глазам. Все в порядке. Марина улыбнулась.

Они прохаживались вдоль церковных стен, ворон и нарядная щебетунья, когда с крылечка быстро сошла еще одна прихожанка. На ходу стянула с головы косынку, и ветер взъерошил рыжие волосы. Она прошагала мимо Марины с Иннокентием и не заметила их, была чем-то взволнована.

– Это Скворцова! – удивилась Марина, – Что это с ней?

– Я ее давно приметил, – отозвался Иннокентий, – Не знаю, что эта женщина делает в церкви. Не исповедуется, не причащается, не подходит к иконам и ко кресту, – и оборвал себя, коротко взглянул на Марину: она хоть понимает, о чем он говорит? Но та, видимо, думала о своем.

Марине вспомнилась одна история, связанная с Аллой. Год назад Алла работала в администрации, приносила в редакцию разные документы для печати. Чувствовалось, что Алла – человек незаурядный, поэтому Марина с любопытством приглядывалась к ней. Хотелось узнать ее поближе, но отношения не переходили за грань деловых.