Ольга Левонович – Дорога навстречу вечернему солнцу (страница 28)

Так говорила Евгения в тишине исповедальной, и смахивала набегающие слезы. Кому она говорила? Себе? Священнику? Богу? Она и сама не знала. Говорила, и верила сердцем, что все будет хорошо, только надо набраться терпения…

Тогда, после первой исповеди, и открылось: если исповедоваться по-настоящему, не жалея себя, то душа – словно из баньки выходит. Парилкой обожженная, холодным душем потрясенная, розовая, чистенькая, без пятнышка… Исповедь очищает душу, а Причастие освящает ее, силы дает. Можно дальше жить.

Глава 9. Алла. Вопросы

Алла отложила книгу в сторону. Прошлась по комнате. С тех пор, как уволилась с последнего места работы, из приемной администрации, прошло месяца четыре, но сидение дома не надоело ей. Готовила обеды, гуляла в лесу, читала. Вечером, как вся семья соберется, будет шумно, Ваня включит телевизор, дочь в своей комнате – магнитофон. Сын будет носиться по всем комнатам, возить на веревочке грузовик.… А сейчас тихо, спокойно.

Она подошла к зеркалу. Седые волоски пробиваются. Волосы бы подкрасить. Хотя трудно подобрать такой медный цвет, который достался ей от рождения. Рыжий цвет ей идет.… Как она неважно выглядит…. Морщинки обозначились под глазами. Хотя взгляд тот же, волевой, проницательный. Мало кто его выдерживает. А вот под строгим взором священника она сама глаза опустила.…

Невысказанное жгло душу. Вспомнились Женькины серые глаза, выражение счастья на свежем, несмотря на возраст, лице. Вот для кого всегда все ясно, как Божий день.

Алла и Женька недолго работали вместе, в библиотеке. Не сказать, чтобы дружили, отношения были хорошие. Да и с Женькой, кажется, невозможно поссориться.

Алла – прирожденный лидер. В ней всегда была одержимость, она умела ставить цели и добиваться их. С кем бы ни общалась, обычно оказывалась духом сильнее, умела подчинить себе.

Странно, что на тихоне Женьке она споткнулась. Опешила даже поначалу. В Женьке не было ни страха, ни злости, и Алла не знала поначалу, как себя вести. Потом решила: ничего особенного в этой Женечке нет. Малахольная. Ей, например, продавщица нахамила, а она с сочувствием:

– Задергали же Вас покупатели…

Та изумленно уставилась, потом выдавила:

– Извините.

Однажды Женька разговаривала с сельским молодым учителем. Он жаловался, что дисциплина «на нуле». А она:

– Многие доброту принимают за слабость.

Алла часто думала над этими словами. Разве доброта исключает умение драться? «Добро должно быть с кулаками». А если нужно защищать детей? Воевать на фронте? У Женьки все просто:

– Защищаться надо, а нападать – нет. Есть враги веры, Отечества и личные. Врагам веры можно милостыню дать, согреть-накормить, а молиться с ними нельзя. Врагов Отечества надо бить. А своих личных врагов – прощать.

– Легко сказать – прощать… Я никогда не шла на компромисс, особенно в принципиальных вопросах.

– Смотря что называть «принципиальными вопросами», – миролюбиво откликнулась Женька.

– Главное – чувство достоинства и независимость! Я никогда не позволяю унижать себя! Если нужно уйти – уйду, одним махом разрублю узел…

Да, так и есть. Но вот парадокс: она, Алла, всю жизнь идет напрямик, а жизнь – сплошная ломаная линия. Женька – вся из поворотов и уступок, а жизнь ее – что река, течет себе в одном направлении…

Алла, верная себе, и сонное царство библиотеки оставила, без сомнения. Никто не хотел работать, как следует. Алла проводила встречи, выставки, вечера, создала для старшеклассников клуб. Ее благодарили учителя и классные руководители, а коллеги завистливо шушукались за спиной, строили козни. Одна Женька была не в счет. Такое ощущение, что она живет в параллельном мире, который для себя придумала. Может быть, это такая форма эгоизма? Она никогда не сплетничала, старалась никого не осуждать, напротив, искала оправдания поступкам людей. Вечный адвокат. Все у нее хорошие, только запутавшиеся люди. А это не так….

Сколько людей служит силам зла! Алла воевала с ними всю сознательную жизнь. Недаром вокруг нее, сколько себя помнит, плелись интриги. Она давно подозревала, что у «черных» с нею особые счеты. Книги по оккультизму и теософии открыли ей на это глаза. В каждой строчке она находила подтверждение: она на правильном пути! Она все делала правильно! Сколько раз сжималось вокруг кольцо! Она выходила победителем!

Жаль, евангелист Костя выпросил у нее книгу заклинаний. Якобы посмотреть, а сам сжег в лесу. Костя предал ее, и тогда она пришла в церковь. Она была абсолютно уверена, что священник поддержит ее, будет на ее стороне. Он ведь занимается тем же, с помощью молитв!

Она знает много молитв, запоминает их легко, как раньше запоминала заклинания. Да и большая ли, по мнению Аллы, разница между ними? Просто надо читать особо, с настроем, вкладывать много силы, чтобы «сработали». Священник пытался что-то объяснить, она так и не поняла. Говорил что-то вроде того, что молитва – это смиренная просьба, и заканчиваться должна мыслью: «На все, Господи, воля Твоя» … Снова это смирение, отсечение воли… Но тогда рушится вся картина мира, уходит земля из-под ног, теряется ощущение контроля над всем, что происходит! Она не даст сбить себя с толку!

Надо бы к Женьке сходить. Раньше они подолгу разговаривали, на разные темы. Она умеет переводить невыразимо-смутное в очевидно-простое так, что потом удивляешься: как сама не додумалась?

Глава 10. Марина. Нити прошлого

Марина облокотилась о подоконник. Мутное стекло, а за ним – август. Дожди. Нудные, серые… Капли сбегают и сбегают по стеклу…

Только что ушел Иннокентий, а кажется, все еще маячит в кабинете. Говорил без умолку, то усаживался на стул, то вскакивал, расхаживал от окна к двери, размахивал руками. Надоел безмерно. В ушах до сих пор его зычный голос… Вот всегда так: сначала не знаешь, как приручить, потом – как отвадить…

На столе лежит почти готовый материал, но Марина сыта им до тошноты. Надо срочно придумать себе дело и вытащить себя из кабинета. Но на улице слякоть, морось… Лень.

Марина потянулась, хрустнули косточки. Достала зеркальце. Ничего, только глаза усталые. Надо бы информашку из Загса забрать. Но это дело она спихнет Юре-Крутику. У самой в этот ЗАГС ноги не идут. Три года прошло, а все как вчера было…

На развод она решилась, главным образом, из-за Максима. Сколько должен терпеть ребенок… Пьяный бред папочки, злые слезы мамочки, общие вопли и брань… Бабушка говорила: «Вы ребенка невротиком сделаете».

Что было неожиданностью, так это то, что развод оказался болезненным. Марина думала, что все в душе выгорело, умерло, ничего кроме неприязни и отвращения не осталось. Ан нет. Начали рваться такие ниточки, о которых не подозревала. До сих пор муторно вспоминать.

Подругам Марина говорила позже: «Он хотел, чтобы я его на ручках носила, а я – выронила».

Максимка частенько гостил у бабушки, в деревне, баба с дедом в нем души не чаяли. Поначалу Марина надолго сына к ним не увозила. Но однажды попала в больницу, на полтора месяца, и Максим заметно отвык от нее.

Может быть, все к лучшему.… У Марины то командировки, то встречи-презентации, возвращается заполночь.… Да и дедом-бабой сын заметно спокойнее, покладистее стал.

В прошлом году пришла пора Максю в школу собирать, и бабушка решительно сказала: «В начальной школе пусть у нас учится. Нынче первоклашек набирает Елена Викторовна, очень хорошая, знаю ее. Да и сама я, как-никак, тоже бывшая учительница, будем с внучком сидеть, крючки-палочки рисовать, и задачки решать научу…». Да, читать и считать до ста она его еще в пять лет научила…

Недавно Марина узнала, что бывший муж, Вадим, вернулся к отцу-матери в ту же деревню, где и Маринины родители. Теперь навещает сына. А бабушка устроила нелепую конспирацию – наказала ей не говорить.

Вернулся, значит. Марина поначалу даже не знала, как относиться к этой новости. Сына он не заберет, можно не беспокоиться. Если уж родной матери Максю не отдают.… Но то, что ходит.… Тревожит мальчика.… Как все-таки обидно.… Забирал из роддома – вручил медсестрам шоколад, Марине принес букетище роз. Нес сына, закутанного в одеяльце, перевитого сиреневой лентой – синей не нашлось, и прижать к себе боялся: вдруг задохнется малыш в свертке…

Погулять с Максимкой никогда не отказывался. Напротив, гордился отцовством. Катил коляску и песни мурлыкал. Что уж говорить.… Еще бы не пил…

Марина вздохнула. Пришлось ей быть как-то на семинаре. Поглядывала она задумчиво, внимательно на юных, незамужних-неженатых журналистов. Как они насторожены поначалу, как дичатся, а познакомятся, освоятся, и распахиваются, раскрываются доверчиво. Мечтают безоглядно поверить. И верят…

А разведенные, «битые-резаные», легки на случайный разговор, без комплексов говорят на любые темы, не хоронятся. Но это внешне. По-настоящему в душу не торопятся впускать. Отношения строят так, чтобы ни к чему не обязывали. «Обжегшись на молоке…».

Вадим.… Какой глупой она была! Все принимала близко к сердцу. Ну, нет его день, два.… Ну и что? Плюнула бы, накрасилась, взяла Максю – и в гости! Нет, сидела дома, точила слезы.… Впрочем, сейчас легко говорить!

Быть может, тогда, она была более несуразной, несчастной, униженной, но и более живой… Она чувствовала жизнь. Были не только ссоры, но и примирения. Какой тогда бывала счастливой.… А сейчас.… Ни взлетов, ни падений. Равновесие, мертвое поле. Внешне – суета, хлопоты, а такое чувство, что жизнь мимо летит…