Ольга Лазорева – Русская гейша. Загадки любви (страница 47)

— Ну, ты даешь! — удивилась Рита, падая на диван и улыбаясь. — Прямо как в Москве очутилась, в какой-нибудь стандартной квартирке.

— Я тут уединяюсь иногда, — нехотя ответил Антон, — и представляю, что в России. Ладно, вы располагайтесь, а я чайник поставлю.

Он скрылся в кухне, а мы понесли сумки в спальню. Приняв душ и переодевшись в халатики, мы перекусили на кухне, вымыли посуду и с выжиданием посмотрели на Антона.

— Первым делом, Татьяна, свяжись с твоим японским другом, — предложил он и протянул мне телефон. — Надеюсь, номер знаешь?

— Да-да, сейчас возьму в сумке, — торопливо проговорила я. — Мне Лиза продиктовала перед отъездом и домашний и служебный. Господин Ито дал. Он, кстати, уже сообщил ему о нашем приезде сюда. Так что, я думаю, господин Кобаяси ждет с нетерпением моего звонка.

И действительно, он ждал и очень обрадовался, услышав мой голос. Я почему-то вновь чуть не расплакалась, когда он начал расспрашивать о моем здоровье. Антон с беспокойством смотрел на мое лицо, потом налил воды и протянул какую-то таблетку.

— Прими, Таня, — тихо сказал он. — Это транквилизатор. Тебе необходимо успокоиться.

Я кивнула и проглотила таблетку.

— Тебе нехорошо? — раздался в трубке испуганный голос господина Кобаяси.

— Нет, все в порядке, — ответила я, стараясь взять себя в руки. — И я вас внимательно слушаю, Кобаяси-сан.

— Таня, ты ни о чем не беспокойся, пожалуйста, — сказал он. — Продиктуй мне сейчас ваши данные и забудь обо всем. Я все сделаю и обещаю, что через неделю мы вместе полетим в Москву.

Я почувствовала, как волнение вновь охватило меня, губы начали дрожать, неудержимо потекли слезы. Рита взяла у меня телефон, сказала, что все продиктует сама, и вышла из кухни. Антон передвинул табуретку ко мне, обнял меня за плечи и начал молча гладить по голове. Я закрыла глаза и попыталась успокоиться. Но слезы текли и текли.

Рита скоро вернулась, глянула на меня и решительно проговорила:

— Таня, у тебя же здесь куча знакомых! Ты говорила о госпоже Цутиде, владелице чайного дома с гейшами, которая обучала тебя. Не хочешь меня с ней познакомить? У нас впереди целая неделя, как сказал твой Кобаяси. Почему бы не использовать это время более рационально, чем сидеть здесь и кукситься?

— Правильно! — поддержал ее Антон. — Тебе нужно переключиться! В Токио ты ориентируешься неплохо, сейчас всего три часа дня. Я отлучусь до вечера по делам. А потом мы сможем куда-нибудь съездить. Помнишь, Танюха, наши походы по злачным местам в квартале Кабуки-тё?

Он подтолкнул меня локтем и заулыбался.

— Я тоже хочу! — радостно заявила Рита.

— Вечером что-нибудь сообразим на троих, — засмеялся Антон и подмигнул ей. — А пока пусть Таня покажет тебе знаменитую Гиндзу. И можете не стесняться и покупать все, на что положите глаз.

— Ну конечно, — пробормотала я, выходя из оцепенения. — Только не в Гиндзе! Там цены нереально завышены.

— Позвони свой Цутиде, — сказал Антон.

— Как?! Я же не помню ее номер здесь, — удрученно заметила я.

— Тоже мне проблема! — усмехнулся Антон и достал телефон. — Где твоя записная книжка?

— В Москве, где же еще!

— Я слышал о некоем Кристиане, — лукаво сказал он.

— Ах, да! — облегченно рассмеялась я и начала набирать номер.

Крис мгновенно ответил, словно сидел у телефона. Я успокоила его, что мы долетели благополучно, и попросила достать из тумбочки записную книжку. Он продиктовал мне телефон госпожи Цутиды. И уже через двадцать минут я разговаривала с ней. Она очень обрадовалась, что я вновь в Токио и пригласила меня и Риту на шестичасовую чайную церемонии в качестве почетных гостей.

— Отлично, — обрадовался Антон. — У вас еще есть время, чтобы собраться. А где это территориально?

— Асакуса, — ответила я, чувствуя, что мое настроение начинает улучшаться.

— Лучше возьмите такси, — сказал Антон.

Потом он глянул на часы и забегал по квартире, собираясь на деловую встречу и бурча себе под нос, что такие красотки как мы кого хочешь заставят опоздать. Он на бегу чмокнул нас и вылетел из квартиры.

— Да, побродить по старым местам было бы неплохо, — тихо проговорила я. — В Токио столько всего интересного можно увидеть! И не только злачные места!

— Надеюсь, ты не будешь таскать меня по всевозможным музеям? — испуганно спросила Рита.

— А почему бы и нет? — рассмеялась я. — А то в прошлые приезды я только училась и работала гейшей, да с Антоном по всяким подозрительным заведениям шастала. Хотелось бы посмотреть какие-нибудь старинные гравюры, настоящие сюнга, древние нэцкэ, глиняную утварь.

— Ты же сама говорила, что сюнга здесь запрещены, — хитро улыбнулась Рита.

— Да, как стопроцентная порнография. Но кроме них есть другие очень интересные произведения живописи.

— О, нет! — простонала она. — А можно без меня?

— Но гейше полезно постоянно учиться, видеть что-то новое и прекрасное.

Рита скорчила недовольную гримасу, потом ласково проговорила:

— Если только мы поездим по специализированным магазинам и прикупим какие-нибудь офигительно красивые кимоно для выступлений. Это тоже можно считать культурной программой?

— Возможно, — ответила я и невольно улыбнулась.

Из тетради лекций Ёсико:

«Японский буддизм принял множество изначально мужских божеств Китая и Кореи, которые вскоре трансформировались в женские. Об этих идеализированных божествах буддийские художники создали много милых и весьма чувственных произведений.

Один из наиболее впечатляющих образцов — многочисленные, искусно изготовленные, сидящие статуэтки богини Бензайтен. Деревянные скульптуры этого женского божества, относящиеся к XIII веку, представляют собой обнаженное тело во всех подробностях, включая женские половые органы с тщательно выделенными анатомическими деталями. В последующие века (вплоть до нашего времени) статуэтки стали изготавливать из камня и фарфора, с явным намерением вызвать сексуальное возбуждение.

Однако, вопреки новой буддийской религии, древний японский фаллический культ продолжал сохраняться. Более того, до сих пор в деревнях на народных праздниках часто используются символы фаллических божеств. Сохранились они и в фольклоре.

Буддизм, особенно его тайные ответвления — секты Сингон и Тачикава, — развивал почитание сексуальных божеств по индийским и тибетским образцам, внедряя свои понятия красоты и чувственности в японское сознание. Эти божества изображались обнимающимися со своими супругами. Если это были домашние боги или храмовые статуи, с ними обращались, как с «секретными Буддами», редко демонстрируя публично. Эта скрытая сторона японского буддизма всегда содержала в высшей степени положительное и вполне естественное отношение к любым вариантам реализации сексуальности, которое никакая официальная цензура и подавление не могли искоренить. Особенно заметно свободное проявление сексуальности в произведениях искусства.

Ранние японские сюнга VII и VIII веков свидетельствуют о широком распространении сексуальных знаний в те времена в образованных слоях населения. Например, из официального Кодекса Тайхо 701 года известно, что они служили иллюстрированным наставлением по сексу, и что их должен был знать каждый врач. Существовало множество сюнга в виде точных таблиц, показывающих, например, половые органы женщины в разном возрасте.

Почти шестьсот лет спустя, в 1288 году, другой учебник секса Эйсей Хийо-шо — «Избранные секреты гигиены», — обзор ранних китайских текстов, был преподнесен трону, как по обычаю поступали с важнейшими трудами по искусству и обучению.

К сожалению, все старейшие свитки сюнга погибли в войнах и пожарах. Но то, что известно о них из случайно сохранившихся отдельных листов, говорит о том, что это были интересные и наполненные юмором, высокохудожественные произведения.

Первое, что отмечает всякий созерцатель сюнга — японские любовники не стремятся друг друга раздеть. Отношение японцев к обнаженному телу радикально отличается от китайского и индийского. В Японии дореформенных лет само по себе обнаженное тело не считалось остро возбуждающим. Женщины не придавали особого значения обнажению груди, так что мужчины в общественных банях и во время совместных купаний на горячих источниках обычно носили что-то вроде фартука на животе, а женщины раздевались полностью.

Эротически важными представлялись гениталии. Они изображались подробно и анатомически точно со всеми сосудами, морщинками и волосками, как правило, преувеличенные до исполинских размеров. С тем же натуралистическим пристрастием показывалось, как изливаются «соки любви», брызжет сперма (что, например, недопустимо для Китая). Вокруг японских любовников обязательно разбросаны смятые салфетки-ханагами для впитывания любовных соков. Большое количество таких комочков говорило о неутомимости пары. Полностью обнаженными любовники изображались довольно редко. На классических сюнга периода Эдо женщины тщательно одеты и причесаны. На виду лишь половые органы, иногда грудь (чаще просто широко раскрыт ворот кимоно) и обязательно ножки. В противоположность крошечным «крючкам лотоса» китайских красавиц, которым с детства бинтовали ступни (и часто изображали красавиц обнаженными, но обутыми), ступни у японки должны быть маленькими (но ни в коем случае не карликовыми) и голыми. Обычно мужчины и женщины изображаются именно босыми, изредка в однопалых носочках-таби.