Ольга Лазорева – Русская гейша. Загадки любви (страница 46)
— Как? Он все знает?
— А ты что хотела? Он тут тебе названивал, никто не отвечал, он сразу и примчался. Нашел меня. Я, конечно, все ему рассказала. Крис твой обезумел. Никогда не видела, чтобы парень так рыдал. Извини, но я поселила его в твою квартиру.
— Правильно сделала, — ответила я, чувствуя странную радость.
Мне показалось, что я увидела, как серый зимний день заплетает зеленый вьюнок и превращает его в летний, теплый и солнечный.
— Так Крис все еще там?
— Он заявил, что никуда не уедет, пока не разыщет тебя. Уж и не знаю, что он делал. Но я с ним ежедневно созванивалась, рассказывала последние новости. Ты позвони ему. Скорее всего, он сейчас дома. Но осторожно. Крис крайне неуравновешенный товарищ со взрывным характером.
— Знаю, — сказала я и тут же начала набирать свой домашний номер.
— Алло! — раздался его взволнованный голос.
— Крис, милый, это я.
— Таня, Таня, Таня, — начал он повторять, как заведенный, — я умру от счастья. Лиза мне только что звонила и сказала, что с тобой все в порядке. Я знал! Я верил, я молился…
Потом мы говорили довольно бессвязно о последних событиях. Крис без конца переспрашивал, все ли со мной в порядке. Рите надоело все это выслушивать, и она ушла на кухню.
— Все, милый, — сказала я после очередной порции вопросов о моем здоровье, — неудобно больше говорить. Скоро я буду в Москве.
— Ты позвонишь еще? Пожалуйста!
— Позвоню. Нежно тебя целую.
— Береги себя, — ответил он и всхлипнул.
Я положила трубку и села на постель, невольно улыбаясь. На сердце становилось все теплее. Только сейчас я поняла, в каком напряжении жила все это время и как на самом деле устала.
«Скоро начнется реакция, — думала я. — И нельзя поддаваться. Единственное средство — напрочь забыть об этом отрезке своей жизни, словно его никогда не было. И сейчас действительно лучше отправиться по магазинам. Антон прав!»
Мы поехали на машине Марины, спортивной желтой Тойоте. Вначале она привезла нас в огромный торговый центр. Нагрузившись покупками, мы в довольно веселом расположении духа выкатились оттуда лишь через пару часов.
— Все-таки шопинг для женщин лучше всякого психоанализа, — заметил обрадованный Антон, глядя на наши раскрасневшиеся оживленные лица.
— Еще бы! — улыбнулась Марина, помогая нам сложить упаковки в багажник. — Отлично развлеклись. А сейчас в бар. Тут есть неподалеку очень приличный и с европейскими напитками. А то от нашей местной водки, боюсь, у девушек кишки сведет.
— Тут ты права, дорогая, — засмеялся Антон.
Бар выглядел обычным. Я заметила много европейцев. Они здоровались с Мариной и Антоном, как со старыми знакомыми.
— Я вижу, ты здесь стал своим человеком, — с грустью заметила я, сидя за стойкой рядом с Антоном и потягивая «Маргариту».
— Мне нравится этот город, — ответил он. — Здесь спокойно, для европейца безопасно, к тому же я женат на местной. А это уже совсем другое отношение. Да и в семейном деле участвую, оброс связями, сама понимаешь.
— Домой не тянет?
— Тянет, — сказал Антон. — Но что я там буду делать? Я же тебе говорил еще тогда, что не закончил институт. И кому я нужен, инженер-недоучка? Вот, хочу маму сюда перевезти. На следующий год планируем с Маришкой ребенком обзавестись.
Мы замолчали. Я допила коктейль и глянула на Риту. Она сидела рядом с Мариной и слушала, что та ей говорила. Но глаза были грустными. Антон тоже посмотрел на них.
— Давайте покатаемся, — неожиданно предложил он.
Мы вышли из бара и поехали по широкой освещенной улице, которая разительно напоминала улицы Гонконга по обилию небоскребов, светящейся рекламы и толпе местных вперемежку с иностранцами. Через какое-то время Марина привезла нас в парк. Мы вышли и двинулись по аллее. Многочисленные фонари освещали ее, а обилие вечнозеленых деревьев давало ощущение лета. Тем более погода стояла сухая, хотя это время было самым ветреным и дождливым для Шеньженя, как сообщил Антон. Температура воздуха была около пятнадцати. Скоро мы оказались возле самого настоящего мавзолея, точной копии мавзолея на Красной площади. Но он был крошечных размеров и выглядел, как игрушка. Чуть поодаль я заметила освещенную копию Эйфелевой башни.
— Антон любит здесь гулять, — пояснила Марина, останавливаясь. — В этом парке собраны копии достопримечательностей мира. Он так и называется «Парк архитектурных копий». Видите, и ваш мавзолей сюда попал.
— Как настоящий, — вяло заметила Рита, подходя к нему и наклоняясь. — Даже из настоящих красных кирпичей.
Мы побродили по этой площадке, изучая копии знаменитых зданий, потом покинули парк.
— Я вижу, что девочки устали, — заметил Антон. — Давай-ка отвезем их домой.
— Хорошо, — согласилась Марина.
— Мы, и правда, валимся с ног, — сказала я. — Какая-то ненормальная усталость.
— Неудивительно после такого напряжения, — тихо проговорил Антон, усаживаясь в машину.
Когда мы поднялись в квартиру, они сразу ушли, пожелав нам спокойной ночи. Раздевшись, мы вначале кинулись примерять обновки, но скоро почувствовали, что засыпаем прямо на ходу, и отправились на боковую.
— Понимаете, девочки, мне очень просто сделать вам китайские документы, — сказал Антон на следующий день. — Я уже упоминал, что полиция здесь крайне коррумпирована, у тестя везде свои люди. Хотите, поедем со мной в Токио? Я должен скататься туда на неделю по делам. Ты говорила, Таня, что твой хороший друг господин Кобаяси работает секретарем посольства в Москве и что он сейчас в Токио, как сообщила тебе Лиза.
— Да, — задумчиво ответила я. — И он действительно всегда прекрасно ко мне относился. Как и господин Ито. Понимаешь, я же гейша, хоть и русская. А у них в крови восхищение нами и поклонение. Японские мужчины считают делом чести холить и лелеять подругу-гейшу и могут пойти на многое ради ее благополучия.
— Может, тогда лучше для вас поехать в Японию? — предположил Антон. — И даже если ничего не получится, то кто вам мешает вернуться со мной обратно в Шеньжень? И тогда уже обратиться в консульство обычным порядком?
Сейчас мне такой ход мыслей кажется странным, но тогда я решила, что так будет действительно лучше. Хотя, видимо, роль сыграло мое тогдашнее отвращение к Китаю вообще и к китайцам в частности и желание быстрее покинуть эту страну. Рита только хмыкнула на предложение Антона и весело заметила, что «для бешеной собаки сто верст не крюк». И уже через три дня мы были в Токио под видом китаянок и сотрудниц фирмы Антона. Марина осталась в Шеньжене. Она тепло распрощалась с нами в аэропорту, поцеловала Антона и уехала.
Токио встретил нас дождливой погодой. Из аэропорта мы поехали на рейсовом автобусе до вокзала, потом пересели на такси. Я смотрела в окно на залитые дождем улицы и все еще не верила, что вновь оказалась в Японии. Настроение стало тоскливым. Невольно нахлынули воспоминания о том, как я жила здесь после смерти Петра. Но Рита очень оживилась. Он вертела головой, показывала мне на изогнутые многоярусные крыши пагод, на ворота-тории, на современные здания, привлекшие ее внимание. Мы ехали довольно долго. Но когда я увидела, что таксист останавливается возле гостиницы «Шервуд», где я тогда жила, то невольно вздрогнула и посмотрела на невозмутимого Антона. Он расплатился, мы вышли. От дверей гостиницы к нам сразу бросился швейцар с огромным черным раскрытым зонтом и проводил нас до входа.
Но я остановилась, не в силах войти, и неожиданно для себя бурно разрыдалась. Антон испугался и не знал, что делать. Рита начала меня успокаивать. Но у меня началась самая настоящая истерика. Я изнывала от стыда, что так недостойно веду себя на людях, но остановиться не могла и рыдала все сильнее. Швейцар что-то спрашивал у Антона, тот не отвечал, прижав меня к себе. Остановилось такси, и Антон быстро повел меня к нему. Швейцар вновь раскрыл зонт и семенил рядом с нами, держа его над моей головой. Они усадили меня на заднее сидение, дали воды.
Через какое-то время мы остановились возле обычной на вид панельной пятиэтажки. Я уже практически успокоилась, только сильно дрожала и периодически начинала всхлипывать. Антон вывел меня из такси, и мы поднялись в квартиру, которая оказалась на третьем этаже.
— Извини, Танюша, — тихо сказал Антон, открывая дверь, — как-то я не подумал. Не хотелось вас сюда везти. Я тут обычно живу, когда приезжаю. Но квартира маленькая, для одного как раз.
— Это ты меня извини, Антош, — ответила я, снимая по привычке обувь, — сама не знаю, что на меня нашло. Первый раз такое. И сдержаться не могла никакими силами.
— Это понятно, — ответил он. — Обувь, девочки, можно было и не снимать. Это не традиционное японское жилище, а скорее русское.
Мы с Ритой переглянулись и вошли. Квартира состояла из двух смежных комнат, кухни, совмещенного санузла и необычайно напоминала наши стандартные хрущевки. К тому же мебель была вполне в стиле: в спальне — полированный коричневый шкаф и тахта-полуторка, в гостиной — сервант, диван и два кресла, обитые гобеленом. И никаких ширм, раздвижных перегородок и ниш токонома. Более того, в спальне на стене висела икона Владимирской богоматери, а на серванте стояли расписные матрешки. Ковер на полу также был привычным: короткий шерстяной ворс зеленого цвета с какими-то бежевыми завитушками.