Ольга Куранова – Нулевой Архетип (страница 53)

– Горевать. Что еще мне останется?

На то, чтобы как-то починить шлюпку, у Джека ушло несколько часов. Кейн осталась рядом с ним, в машинном отделении, стараясь помочь, чем могла, хотя толку от нее было немного.

Джека раздражало, когда она лезла под руку, и в конечном итоге он поручил ей держать светильник. Смысла в этом было немного, но Кейн не стала спорить. Внутри надежда и страх перед неудачей скручивали внутренности тугим узлом. Кейн чувствовала себя как человек, который наблюдает за операцией близкого человека, не зная, выживет тот или нет.

Она боялась спугнуть удачу неосторожным словом.

Постепенно Джек полностью ушел в работу, кажется, вообще забыл о том, что Кейн рядом. В машинном отделении было тихо, только постукивали детали друг об друга, когда Джек их перебирал, прикидывал, сможет ли использовать для починки шлюпки. Он действовал сосредоточенно, привычно и эффективно, и Кейн вдруг подумала, что он мог бы быть ей очень дорог. Если бы она встретила его при иных обстоятельствах, если бы узнала его чуть лучше или увидела его таким – в своей стихии.

Хотя, наверное, не стоило врать самой себе. Он и так ей нравился.

И его грубоватая манера, и его массивная фигура, и та сосредоточенность, с которой он подбирал детали.

Было очень легко представить себя в его жизни: почти незаметное присутствие – еще одна чашка кофе на его столе, пальто на старой вешалке в прихожей, разговоры ни о чем.

Кейн жаловалась бы на учениц, которые опять завалили тест. Джек ругал бы мудаков, которые продали ему некачественные детали.

Иногда он уходил бы в работу и переставал ее замечать. И она старалась бы ходить тихо, чтобы не мешать.

Иногда она засиживалась бы допоздна за рисунками спирит-схем, и Джек утягивал бы ее спать.

В этом не было бы ни драмы, ни надрыва.

Кейн соврала бы, если бы сказала, что ей этого не хотелось.

– Эй, – Джек обернулся и посмотрел на нее. – Я не отдам тебя Реннару, если ты не съедешь с катушек.

– Мне слишком страшно, чтобы вам поверить.

Светильник не мог осветить машинный отсек целиком, отбрасывал чернильные тени под предметами, создавал ощущение, что за границами освещенного пятна ничего нет.

– Паршиво, что мы встретились так, да?

Это было так точно, так похоже на то, что Кейн думала совсем недавно, что она спросила:

– Если бы мы просто встретились в Цитадели, все было бы иначе?

Этот разговор казался странным, словно Кейн и Джек провалились в какую-то немного другую, созданную только для них одних реальность.

– Наверное, я бы сильно тебя бесил поначалу.

– Я все равно не понимала бы ваши пошлые шутки.

– Я позвал бы тебя к себе. Ты бы точно отвесила мне пощечину за наглость.

– Я бы пришла, – Кейн подошла ближе, светильник в ее пальцах подрагивал. Протянуть руку и коснуться волос Джека было одновременно очень сложно и очень легко. – На чай.

– У меня дома только кофе, – он вздрогнул от прикосновения, замер и замолчал.

Кейн тоже молчала. Момент был странным, как будто нездешним, словно украденным.

Волосы у Джека оказались жесткими, кончики едва ощутимо покалывали ладонь.

Несколько секунд.

Еще.

Это ведь ничего не значило – просто одно-единственное украденное прикосновение. Кейн убеждала себя именно так.

Еще мгновение, еще чуть-чуть. Она уберет руку.

То, что случится под Грандвейв, останется под Грандвейв.

– Это просто слабость, – сказала Кейн. – Слишком много потрясений слишком быстро. Мы зависим друг от друга, и поэтому нас друг к другу тянет. Простая психологическая реакция.

– Думаешь?

– Нет.

Он обернулся, посмотрел снизу вверх. Было легко представить, что в Цитадели, в залитой солнцем мастерской, Кейн могла бы подойти к нему так же. Джек прижал бы ее к себе, уткнулся бы лицом в живот, наверное, и в этом не было бы ничего особенного. Просто еще один ленивый, безопасный день со своими обычными, совершенно житейскими проблемами – сложными и простыми одновременно.

Кейн убрала руку, ладонь все еще покалывало фантомным ощущением – прикосновением волос.

– Простите, что не могу вам верить.

Джек усмехнулся – невесело, но беззлобно:

– Да, я уже понял. Слишком страшно.

– Да, – эхом отозвалась она, отступая на шаг назад.

– Эй, мы встретились в паршивых обстоятельствах в паршивом месте. Ты была бы полной дурой, если бы не боялась. Может, страх – это не так уж и плохо.

С этими его словами все закончилось – момент, в который что-то еще могло произойти между ними.

Джек отвернулся, добавил преувеличенно бодро:

– Сейчас главное починить эту малышку, чтобы она хотя бы не разваливалась в воздухе. Подай-ка мне вон тот лист металла. Который поровнее.

Кейн помедлила, прежде чем потянуться к листу:

– Вас разозлит, если я скажу, что хочу вам помочь? Если я скажу, что хотела бы расщепить вас, если мы доберемся до Узла. Вы, наверное, слишком часто это слышали.

Кейн видела, как напряглись, а потом расслабились его плечи:

– Да нет. Не разозлит. Не знаю, что там будет дальше, но ты хотя бы веришь в то, что говоришь.

В верхней части котлована улицы еще сохранились, покосившиеся небольшие дома окаймляли их, усиливая впечатление воронки. Эрика могла бы сразу спуститься к центру, но предпочла пойти пешком.

Атрес шел рядом, оглядываясь по сторонам. На самой границе котлована он почувствовал легкое напряжение спирита, как сопротивление воздушной подушки. Оно обволокло его с ног до головы, сдавило на секунду, но пропустило.

– Похоже, вы прошли проверку, – с улыбкой прокомментировала Эрика, оглядывая его. – Это ли не честь?

– Сомнительная.

В самом котловане спирит ощущался иначе. Звуки Грандвейв и Земли были глуше и дальше, а вокруг низкой вибрацией на пределе слышимости звучал ритм.

Атрес прислушивался, но тот не становился четче.

Ближайший фантом стоял поодаль, с любопытством разглядывал Эрику, но не пытался подойти, и в его звуке тоже было что-то необычное. Странное созвучие с пронизывающей все вибрацией.

Эрика шутливо поклонилась фантому, и тот степенно кивнул ей в ответ.

– Вы пытаетесь услышать? – спросила она у Атреса. – Не старайтесь, это невозможно. Говорят, человеческий слух улавливает всего один процент от звукового диапазона. Глупо думать, что спирит мы способны слышать целиком.

– Меня мало волнует восприимчивость к спириту. Я пытаюсь понять, что находится в этом котловане. В меру своих возможностей, – ответил он.

– Вы так равнодушны, что это почти умиляет, – Эрика запрокинула голову, вглядываясь в Грандвейв. – Вам не интересно, что там, за пределами нашего восприятия? На Изнанке.

Атрес огляделся вокруг, отмечая, что фантомы заметили их, начали осторожно подходить ближе.

Должно быть, чужаки вызывали у них любопытство.

В конечном итоге, фантомы были слепками с живых людей, имитировали их поведение и реакции, как своеобразный оттиск.

Если бы это были люди, они бы вели себя так же.

– Спирит притягивает, – сказал Атрес. – Многие вещи делает проще.