Ольга Куранова – Нулевой Архетип (страница 54)

В конечном итоге, именно это превратило его в схематика – медиатор, который Атрес использовал слишком часто, который понемногу начал воспринимать, как продолжение самого себя.

– Но не вас, – с улыбкой сказала Эрика.

– Даже меня.

Его – в большей степени, чем многих других.

Это вызвало у Эрики смех:

– Не может быть, вы знаете, почему стали схематиком? А мастрессе Анне вы говорили? Думаю, что ей было бы очень интересно.

– Я помню момент, когда все это началось, – ответил Атрес. – У меня был медиатор времени, который много раз спасал жизнь мне и моей команде. Мне нравилось его использовать. Нравилось чувство контроля над собственным временем, над своей жизнью. Я захотел, чтобы так было всегда.

– Какая любопытная история, – Эрика похлопала в ладоши, и по ее запястьям скользнули тени, как ленты. – Но ведь это только половина, верно? Сверхсовместимость начинается с другого, с импульса, с одной-единственной мысли. Не стесняйтесь, скажите.

Миражи укутали ее фигуру почти целиком, скользнули черными змеями в волосах, струями дыма окутали плечи, шрамы на лице обнажились. Эрике казалось, что она скрывается за образами, хотя, по мнению Атреса, те больше показывали, чем скрывали.

– Я подумал, что мир – это часовой механизм.

Эрика убрала миражи все разом, и улыбка ее больше походила на оскал:

– Очень на вас похоже. Очень.

Вероятно, она думала о том, как Вольфган Хаузер стал схематиком.

О том, что привело ее саму к этой встрече и к этой ситуации.

Атрес не стал ее об этом спрашивать, и некоторое время они шли вперед в молчании, игнорируя фантомов.

– Думаете, дело в простоте? – Эрика нарушила молчание первой. – Спирит притягивает нас именно потому? Или же нас тянет нечто иное, более глубокое. Жажда чувствовать то, что было от нас скрыто. Вырваться из своего мирка в реальность, где все состоит из архетипов и сил намного старше нас.

– Это убивает, – спокойно напомнил Атрес, и Эрика улыбнулась, опять скрывая шрамы под миражом:

– Кто знает, может, оно того стоит.

Первый фантом, который заговорил с ними, выглядел как ребенок – полупрозрачный мальчик в старомодной одежде. Он держал в руках игрушечного солдатика и смотрел на Эрику очень серьезно:

– Я потерялся, вы не видели мою сестру? У нее светлые волосы и розовое платье. Она должна быть где-то поблизости.

– Бедный, – Эрика подошла к нему, наклонилась ближе, как могла бы подойти к настоящему ребенку. – Сестре не стоило оставлять тебя одного. Как ее зовут?

– Перестаньте, – сказал Атрес. Такое поведение было ему неприятно. – Разговаривать с фантомом так же бессмысленно, как танцевать с трупом.

– Правда? Я бы не отказалась от танца, – она рассмеялась и снова посмотрела на мальчика. – Не думаю, что твоя сестренка здесь, милый.

– Она должна быть поблизости. У нее светлые волосы и розовое платье, – он вертел в пальцах игрушечного солдатика, и казалось, что его движения повторялись. Снова и снова.

– Время ограничено, Хаузер. Идемте.

На сей раз она не стала спорить и пошла вперед, не оглядываясь:

– Думаете, его сестра тоже его ищет?

– Прошло четыре поколения. Его сестра мертва, как и он сам.

– Это так мило, что вы настолько бесчувственны, – Эрика весело подмигнула. – Если бы равнодушие можно было продавать, вы заработали бы состояние.

– Я называю вещи своими именами. Это, – Атрес остановился и указал на фантома, – не человек. Просто спирит-феномен. Он ничего не может ответить, объяснить или понять. Смысла разговаривать с ним не больше, чем задавать вопросы портрету на стене.

Мальчик серьезно смотрел на них, чуть склонив голову:

– Я потерялся, вы не видели мою сестру?

– Точно, – улыбнулась Эрика. – Хорошо, что вы напомнили. Ведь иначе я могла бы забыть.

Другие фантомы держались поодаль, обращали внимание на нее и Атреса, но не стремились приближаться.

Их приветствия Эрика игнорировала.

Дорога шла витками, как уходящая вниз спираль, кое-где эта спираль обвалилась, и Эрике приходилось использовать спирит, чтобы спускаться.

Она использовала немногие свободные схемы, плававшие в воздухе над котлованом.

Что-то было не так с этими схемами, так же, как и с самим местом, но Атрес все еще не мог услышать, что именно.

Некоторое время они шли в молчании.

Насколько Атрес мог судить, Эрика с трудом переносила тишину. Вероятно, слова помогали ей не теряться в миражах.

Она снова заговорила первой:

– Я все жду, когда же вы спросите. Неужели не видите ничего необычного? Кроме того, что здесь нет гибридов.

– Вижу, – согласился Атрес. – Фантомы разного возраста. Одни старше других.

– А ведь Первая Катастрофа не разбирала, верно? – Эрика обвела рукой котлован. – Те, кто не стал фантомами сразу, сбежали в горы над Грандвейв, в Цитадель и ей подобные города. Никого не осталось на Земле. Тогда откуда здесь фантомы помоложе?

– Не моложе, – поправил Атрес. – Старше. Есть те, которые выглядят, как обычные фантомы времен Первой Катастрофы, и те, которые почти полностью рассеялись от времени.

С другой стороны, возможно, это просто была видимость – их одежда ничем не отличалась от одежды других фантомов, они как минимум должны были принадлежать к одной эпохе – до Первой Катастрофы.

– Столько загадок, верно? – Эрика беззаботно перепрыгнула через большую трещину в земле. Схемы за ее спиной раскрылись как крылья на секунду, поддерживая ее вес, а потом снова опустились ближе к спине. – Вы занимаетесь разведкой здесь, в Городах, не верю, что вам не интересно.

– Любопытство убивает.

– Но вас это никогда не останавливало.

– Меня ничто никогда не останавливало.

Эрика обернулась к нему, подмигнула:

– В этом мы похожи, верно? Знаете, а давайте я поделюсь еще одной загадкой. Моей личной, – она остановилась и наклонилась вперед, заглядывая в самый центр котлована, в черный провал дыры. – Здесь я могу почти все. Здесь, под Грандвейв, где столько спирита, что его можно пить из воздуха. Но чтобы вернутся в Цитадель, нужно подняться выше, намного выше. Как думаете, хватило бы у меня сил?

Атрес остановился рядом, оглянулся вокруг. Они с Эрикой спустились довольно низко. До центра оставалось всего три-четыре витка дороги – узкой и абсолютно ровной, как будто вырезанной в земле. Фантомы толпились на ней сплошной очередью, молчаливые и равнодушные, выбеленные почти до прозрачности. Они казались старше остальных.

Только теперь, так близко к центру, Атрес почувствовал идущий снизу спирит времени, слабый, едва уловимый, но пропитывающий все вокруг.

Это многое объясняло – и то, почему одни фантомы выглядели старше других, и почему гибриды избегали это место. С их неустойчивой структурой оно было опасным.

– Думаете, я могу все, что угодно? – спросила Эрика, с улыбкой глядя в провал дыры.

– Я думаю, вы слишком много говорите.

– Пожалуй. Знаете, я всегда пытаюсь отсрочить неизбежное. Тысяча дверей передо мной, целый мир Изнанки, и куда бы я ни шла, настоящий мой дом там. Нужно только открыть первую дверь. А я все сижу и сижу у порога. Я даже не знаю, что меня останавливает.

Она говорила, и шрамы на ее лице снова проступали все отчетливее, подсвечивались спиритом окружающих схем.

Атрес молчал.

– Я однажды заглянула на другую сторону. Увидела, что там, за первой дверью, и сбежала обратно в Цитадель. Мне было очень страшно. Не потому, что там, за дверью, что-то ужасное. А потому, что мне хотелось туда. Почему-то нормальные люди рождаются, чтобы быть капитанами, печатать газеты, учить детей, влюбляться и строить дома. И только я – для вот этого, – она повела рукой вокруг. – И я даже не могу сказать, когда это началось. Был ли у меня когда-нибудь выбор. Если бы папа не начал превращаться в схематика, захотела бы я стать мастрессой? Конечно, захотела бы. Столько вариантов, и все они ведут сюда. Знаете, это не больно.

– Знаю, – ответил ей Атрес. – Словно у вас ампутируют части тела под наркозом.

– Точно. И я больше не могу откладывать операцию.

Эрика рассмеялась, повернулась спиной к краю дороги и позволила себе упасть вниз, в центр котлована.

Иногда все решает одна-единственная доля секунды. Вовремя пришедшее понимание, что случится потом.