Ольга Куранова – Нулевой Архетип (страница 35)

– Что это?

Джек бросил на нее быстрый взгляд, словно пытаясь понять, врет она или нет, и пожал плечами:

– Это ты бы мне рассказала, если такая умная.

– В ваших же интересах объяснить, если «гибриды» опасны.

– Это то, во что превращаются некоторые схематики после… – он поискал слова и неловко закончил. – После.

Он говорил о фантомах. О том, что оставалось от людей, когда их тела полностью обращались в спирит. Иногда такие фантомы были безобидны, продолжали имитировать жизнь и даже не знали, что уже мертвы. Иногда – тянулись прорастать дальше, расширять свою схему. Они проникали в других людей или присоединяли к себе иные схемы. Кейн только слышала об этом феномене, ни разу не видела ничего подобного раньше, и все же теперь понимала, откуда взялось название «гибриды».

– Должно быть, здесь они вырастают довольно крупными, – под Грандвейв, где никто не отлавливал и не рассеивал фантомы, они могли беспрепятственно присоединять к себе любые другие схемы или осколки, особенно во время выброса, когда связь между различными спирит-фрагментами ослабевала.

Джек запрокинул голову и рассмеялся, словно Кейн сказала нечто очень забавное:

– Ты ведь даже представить себе не можешь, да? – он снова посмотрел на нее и сказал с убийственной серьезностью. – Я как-то наткнулся на одного. Он был размером с городской квартал.

Кейн напряглась, и он это почувствовал.

– Правильно боишься, – доверительно шепнул ей Джек. – Тебе и должно быть очень-очень страшно, маленькая глупая птичка. Это тебе не Цитадель, здесь полно реальных угроз.

Он, разумеется, был прав, и Кейн действительно боялась – она никогда не бывала в Древнем Городе, не знала его законов и устройства. Но все же опасности в нем были опасностями спирита, и это успокаивало. Позволяло не поддаваться панике.

По-своему, попасть под Грандвейв оказалось даже проще, чем обнаружить вора в собственной квартире.

– Я очень удачно стою, – нейтрально ответила Кейн. – Если я ударю коленом, попаду вам четко между ног. Это тоже вполне реальная угроза. Вам должно быть очень, очень страшно.

Он рассмеялся снова, провел ладонью по ее спине – кажется спирит-рукой, потому что Кейн чувствовала характерное покалывание даже сквозь ткань платья – а потом запустил пальцы в ее волосы и дернул назад. Не слишком сильно, но неприятно:

– Ты одна с незнакомым тебе мужиком, и если что, криков твоих здесь никто не услышит. Не надо мне угрожать.

Кейн посмотрела ему прямо в глаза, страха перед ним она не испытывала:

– Вы один с незнакомой мастрессой. Не провоцируйте меня на угрозы.

Он усмехнулся и отпустил:

– Как я и говорил: каждая первая – тупая сука.

Этот разговор не сулил им обоим ничего хорошего, и откровенно говоря, Кейн не сомневалась, что сумела бы справиться с одним-единственным схематиком, но из этого не вышло бы ничего хорошего. Джек не мог причинить ей вреда, чтобы не сорвать планы Реннара, а Кейн, несмотря на всю свою браваду, сомневалась, что смогла бы всерьез напасть на человека. По крайней мере, раньше ей никогда не доводилось этого делать.

Намного безопаснее было просто сменить тему:

– Как я понимаю, гибриды могут нападать на кого угодно, им не нужна сверхсовместимость, чтобы врастать в людей.

Если речь шла о фантоме, тот уже был совместим с другими людьми, просто потому что изначально появлялся из человека. В спирит-теории это называлось совместимостью подобия, и по той же причине гибриды, скорее всего, могли поглощать практически любые схемы, возможно, даже крупнее себя.

– Ни черта им не надо. Они просто врастают и летят себе дальше. Или жрут и летят дальше. Знаешь, какая идеальная встреча с гибридами? Та, которой не случилось.

Проблема была в том, что приближение гибрида они могли и не услышать – если другой сильный спирит забивал восприятие. Например, во время выброса.

С другой стороны, во время выброса, как сказал Джек, гибриды всплывали вверх – туда, где было больше пищи.

– Должно быть, они способны присоединить к себе столько спирита, насколько хватит их воли, – предположила Кейн, потому что изначально схематиков порождала именно сверхсовместимость человеческой воли и медиатора. – Спирит без воли пассивен, требуется хотя бы первоначальный импульс, чтобы активировать схему.

Джек снова склонил голову и посмотрел взглядом, который Кейн никак не могла понять:

– Ты и правда училка до мозга костей. Если рядом гибрид, надо не рассуждать, как он устроен, а бежать прочь сломя голову.

– Я всегда могу рассуждать, пока гибридов здесь нет.

У мастресс были свои методы, чтобы защищаться от спирита, но в целом Джек был прав. Если нечто подобное появлялось на горизонте, следовало спасаться бегством.

Кейн представила, что случилось бы с человеком, не успевшим убежать, и передернулась.

– Это просто от холода, – сказала она, прежде чем Джек успел бы позлорадствовать.

Он несколько раз потер ее спину ладонью – широко и очень фамильярно – и усмехнулся:

– Теплее?

Кейн предпочла не отвечать.

Стерлинг ни разу не видел спирит-поединки, не попадал в аномалии и оказался совершенно не готов к тому, как быстро все переменилось. С абсолютного штиля до урагана.

Когда прогремел первый взрыв, его швырнуло вперед, и показалось, что все тело прошили ледяные иглы. Он ожидал, что спирит окажется обжигающим, но тот был холодным. Он был огромной ледяной волной, захлестывающей и неодолимой, бесплотной лавиной, которая выбивала воздух из легких. Это было почти как во время погружения за «Сильверной», только на сей раз Механик не собирался защищать его своими нитями.

Руку обожгло болью, и показалось, что в мешанине вокруг разлетелся веер красных брызг.

Что-то ударило бок, накатила паника. Стерлинг попытался извернуться, найти точку равновесия, а потом его вынесло вперед, на острые, острые спирит осколки.

Он успел зажмуриться, прежде чем они впились в его тело, и все словно отдалилось, ушло в темноту, тягучую и безразличную, с которой, должно быть, и начиналась смерть.

Стерлинг не знал, сколько это длилось, но потом он вдруг услышал песню.

Чистый высокий голос без слов тянул незамысловатый мотив совсем рядом.

Стерлинг осознал, что жив, и открыл глаза.

Он лежал на паутине из сплавленных до неузнаваемости схем, и из этих схем, со дна, словно пытаясь вырваться наружу, тянулись люди – как и все вокруг они состояли из спирита, матово светились, разевали рты в беззвучном крике, но не издавали ни звука.

Стерлинг отпрянул от них и почувствовал, что что-то держит его за руку. Он бросил взгляд вниз и закричал – в его руку врастали светящиеся нити. Толстые, мерцающие, они едва заметно пульсировали, словно высасывая что-то из него, и они забирались все глубже, поднимались по руке выше. Это не было больно, только страшно.

Пение прекратилось и все стихло. Где-то далеко что-то громыхало, внизу, и едва различимые сквозь клубы спирита силуэтами застыли башни Города.

– Здравствуй, – услышал Стерлинг и обернулся.

Она была маленькой, эта девочка в коротеньком платье, маленькой, и состояла из белесого, словно выцветшего спирита. Она смотрела на Стерлинга прозрачными пустыми глазами и улыбалась. Ее платье – детское, едва прикрывающее колени – почти незаметно колыхалось, как и ее волосы.

Стерлинг почувствовал, что не может двинуться, и во рту пересохло от страха.

– Я Лидия, – сказала она, чуть склонив голову набок, будто любопытная птица.

Она была мертвая, эта девочка. Стерлинг почему-то знал это абсолютно точно.

Она не была просто схемой, она была фантомом.

Нити из окружающей мешанины спирита дотрагивались до ее аккуратных туфелек, до бантиков на носках – изучающе и будто ластясь.

– Мне холодно, – сказала она. – Очень-очень холодно. Я потерялась.

Она говорила и смотрела сквозь Стерлинга, куда-то в пустоту. Мимо проплыла схема – совсем небольшая, и, кажется, почти целая, и девочка протянула к ней руку, ухватила ее цепкими белесыми пальцами и подтащила ко рту.

Стерлинг увидел, как ровные детские зубы впились в фрагмент, и показалось, что где-то на границе сознания кто-то взвизгнул от боли.

– Есть хочу, – сказал Лидия и укусила снова. Она ела жадно, словно одержимая, и это совершенно не вязалось ни с ее отстраненным взглядом, ни с детским лицом.

– Очень хочу есть.

Она посмотрела на Стерлинга, и он как-то почувствовал, что на сей раз она видела – все. Все, чем он был, все, что он сделал.

Она не судила.

Нет, она просто была голодна.

Он попытался отодвинуться, вырваться из хватки спирита, даже понимая, что бежать ему некуда, и не веря, что все происходит на самом деле.

Нет, – подумал он. – Нет.