Ольга Куранова – Нулевой Архетип (страница 33)

– Страшно? – фыркнул он. – Это правильно. Выброс твоей подружки как раз докатился до выброса, сквозь который мы погружались, и случился новый бум. Давно такого не видел.

– Вы много раз бывали в Городах? – спокойно спросила Кейн, вполне понимая, что он может не ответить.

– А много – это сколько?

– Больше двух.

Схематик хмыкнул, с любопытством разглядывая ее, словно какое-то редкое насекомое:

– Офигенное «много». Да, бывал. Я неплохо ориентируюсь на земле.

– Значит, вы что-то вроде проводника под Грандвейв? Сомнительно, что Реннар отпустил меня без присмотра. Он отправил бы вас вместе со мной.

– Да ты бы и не выжила здесь без присмотра. Стала бы пятном на асфальте. Кстати, можешь сказать спасибо.

– Спасибо, – не испытывая особой благодарности, ответила Кейн, и почти демонстративно потянулась миражом к нитям у себя на талии. Расщепить их оказалось несложно. Судя по тому, как легко схематик управлял ими, у него было много опыта, но черпать спирит он мог только из медиатора, с которым срастался. Кейн использовала архетип напрямую. Если в ее распоряжении был океан, схематику достался городской фонтан.

– Молодец, – издевательски похвалил он, – отличный ход. Ты теперь полностью свободна и можешь идти, куда захочешь.

Он не попытался привязать ее к себе снова, потому что смысла в этом действительно не было. Учитывая, что творилось снаружи, выходить из здания было бы глупостью. Спирит кипел, и в нем уже невозможно было различить отдельных архетипов и схем – Песнь давно превратилась в сплошную какофонию нот, которая гремела где-то наверху. Чем-то это напоминало грозу. Кейн попыталась прикинуть, сколько могла бушевать аномалия подобного масштаба, и в худшем случае речь шла о днях.

К тому же здание – скорее даже остов здания, потому что большая часть верхних этажей обвалилась – не защищало от последствий выброса полностью. Несколько спирит-осколков все-таки срикошетили от земли и залетели внутрь, повиснув в центре помещения.

Кейн зачерпнула нулевого архетипа и рассеяла их. Сами по себе эти спирит-фрагменты были безвредны, но они могли среагировать с тем, что залетело бы следом.

– Умная маленькая мастресса, – издевательски похвалил ее схематик.

– Вы ненавидите меня, потому что я во всем лучше? – спокойно поинтересовалась у него Кейн. – Или это способ привлечь мое внимание?

– Может, я просто баб недолюбливаю.

– Тогда вам стоит переключиться на мужчин.

– Полегче, птичка, – угрюмо осадил он. – Мы здесь одни. Я могу разукрасить тебе лицо и сказать, что так и было.

Кейн перестала улыбаться и развернула еще одну схему рядом с собой, на сей раз не защитную:

– Вы не хотите устроить «спирит-представление» еще и здесь. Поверьте, оно вам не понравится.

Схематика это не впечатлило:

– А я все ждал, когда же ты докатишься до угроз.

– Ожидание вознаграждается, – без улыбки сказала ему Кейн.

– Как я и говорил, ты очень тупая сука. Думаешь, сможешь без меня выжить в Городе?

– Думаю, если потребуется, я попробую, – спокойно пояснила она.

– Сдохнешь за первым же поворотом.

– Для вас это будет большая потеря, чем для меня. Я всего лишь умру, но вы продолжите жить, – возможно, в другой ситуации, Кейн не стала бы говорить подобного. Скорее всего, ей стало бы жаль схематика, от которого по большому счету ничего не зависело. Но конкретно этот схематик – проводник, который, вероятно, не одну мастрессу привел в схему Реннара – не вызывал у нее абсолютно никакой жалости. – Да, вы продолжите жить после меня. Без надежды найти мастрессу вовремя и спастись в точке расщепления. Будете чувствовать, как все глубже прорастает схема. Будете терять себя, кусок за куском. Это не больно, я знаю, словно ампутируют части под наркозом.

Он схватил ее за горло быстрее, чем Кейн успела среагировать, быстрее, чем ей казалось возможным, и она едва удержалась от того, чтобы не проткнуть его шипами атакующей схемы. Он был рядом, совсем близко, и его светлые серые глаза смотрели с откровенной, неприкрытой злостью:

– Ты не знаешь ни черта, – жестко и тихо сказал он, предупреждающе сжимая пальцы на ее горле. – И плевал я и на спасение, и на всех вас, мастресс, разом. Я лучше сдохну, чем буду от тебя зависеть. Поэтому придержи язык, птичка.

Он разжал пальцы и отпихнул Кейн от себя, и она едва успела ухватиться за осколок плиты, чтобы не упасть. Горло саднило, хотя не так уж и сильно схематик его и сжимал – Кейн вполне могла ожидать от него худшего.

– Мне не стоило провоцировать, – сказала она, когда сумела взять дыхание под контроль. – Я прошу прощения.

Он бросил на нее быстрый недовольный взгляд и сказал:

– Принято. За горло извиняться не буду. Сама довела.

Кейн кивнула, не видя смысла продолжать. Он замолчал тоже, и отчетливо было слышно вой выброса за стенами. Время тянулось медленно, и тишину вокруг совсем нельзя было назвать уютной. Становилось холоднее, и Кейн обхватила себя руками, чтобы согреться. Ее платье – пусть строгое и закрытое – совершенно не подходило для путешествия под Грандвейв. Она и не собиралась путешествовать под Грандвейв пешком, без защитной сферы.

Схематик время от времени бросал на нее быстрые взгляды, словно пытался понять что-то, и, наконец, сказал:

– Расслабься, я больше не буду. Терпеть не могу бить баб.

Кейн удивленно посмотрела на него, потому что действительно не ожидала ничего подобного.

– Спросишь почему, получишь еще, – предупредил он.

– Не спрошу, – успокоила она, проигнорировав угрозу. – Вы действительно ненавидите мастресс.

– Действительно, с чего бы?

– Не сложно догадаться, что именно вы сопровождали мастресс, которых Реннар все-таки загнал в свою схему, – продолжила Кейн. – И ни одна из них вас не спасла.

– Падре никого и никуда не загонял, – резко отозвался схематик. – Все всегда начинается одинаково. «Не убивайте меня», «вы не можете», «я вам помогу», – передразнил он. – И заканчивается одним и тем же. Очередная сука как на крыльях летит слиться со схемой Земли, и ей жалко притормозить на несколько несчастных минут, чтобы спасти мне жизнь. Но знаешь что? Я, конечно, сдохну по кускам, но я хотя бы сдохну человеком.

«А они? – хотелось спросить ей. – Кем умирали они?»

– Ты тоже такой станешь, – продолжил он. – Абсолютно чокнутой и помешанной на этой вашей изнанке. И перед этим, как и все они, ты попытаешься меня купить за расщепление. И как всех их, я пошлю тебя к черту.

– А многие из них сбегали от Реннара во время выброса? – заставляя голос звучать бесстрастно, поинтересовалась Кейн. – И не обольщайтесь, я не стану предлагать вам расщепление. Мне вас не жаль. Так что видите, целых два отличия между мной и теми мастрессами. Не такие плохие шансы.

Она снова прислонилась спиной к стене и плотнее обхватила себя руками:

– Я не соглашусь стать частью схемы. Но можете поспорить со мной.

Схематик смерил ее задумчивым взглядом и пренебрежительно хмыкнул:

– На что поспорить? На шоколадку?

Кейн недовольно поджала губы, потому что ситуация совсем не располагала к шуткам, и все же ответила:

– Я предпочитаю горький.

– Я учту. Так и будешь мерзнуть, как идиотка? – он с сомнением следил за тем, как она пыталась согреть ладони дыханием, – могу предложить обмен: я буду грелкой, а ты щитом.

В любой другой ситуации Кейн отказалась бы, потому что она вовсе не доверяла ему, но теперь, под Грандвейв ей стоило беречь ресурсы – даже тепло.

И, в конце концов, схематик предлагал это без всякого контекста. Вполне возможно, он тоже замерзал.

– Не вздумайте распускать руки, – предупредила она, прежде чем приблизиться.

– Да нужна ты мне, – он прижал ее к себе, обернув своей курткой, и почти сразу стало теплее. – Я Механик, к слову. Для друзей Джек.

– Анна Кейн. Жаль, что мы встретились при таких обстоятельствах, Джек.

– Я же сказал, что это для друзей.

– Вы не хотите, чтобы я была вашим врагом.

Глава 6

Выброс за стенами все длился и длился. Несколько раз Кейн казалось, что спирит понемногу успокаивается, а потом звучал новый резонанс и все начиналось заново. В такие моменты схематик – Механик или Джек, она понемногу привыкала думать о нем так – напрягался, а потом расслаблялся снова.

Стоять, прижимаясь к нему, было все-таки неловко, и Кейн постоянно напоминала себе, что это необходимость, а не прихоть.

С одной стороны тепло чужого тела убаюкивало, с другой именно то, насколько естественным оно казалось, заставляло ее все время напрягаться. Джек, естественно, чувствовал это и недовольно морщился.

Замечая его недовольство, Кейн заставляла себя расслабиться, потом ловила себя на том, что расслабилась слишком сильно, и все начиналось заново, пока у него не кончилось, наконец, терпение:

– Угомонись. Я же обещал, что ничего не сделаю.