Ольга Куранова – Нулевой Архетип (страница 28)

– Ложь – это тоже грех, дочь моя. Я знаю достоверно точно, сколько человек находится на борту «Сильверны».

– Такой же грех, как носить откровенную одежду, – отпарировала Кейн, проигнорировав его замечание. – После того, в чем я ходила в юности, одной ложью больше – не принципиально. Идемте, мне бы не хотелось разговаривать здесь.

Она кивнула в сторону верхнего яруса:

– Нам туда.

– Ведите.

Кейн направилась в общую зону наверху, и Реннар последовал за ней молча. Его присутствие за спиной неуловимо напрягало.

Она все еще продолжала набирать оружейные заряды и могла слышать спирит вокруг, но от Реннара не исходило ничего. Даже если он и взял с собой хотя бы пару медиаторов, те были выключены. Почему-то это настораживало больше, чем если бы он прилетел, увешанный оружием.

– Располагайтесь, – предложила Кейн, когда они пришли.

Теперь рядом не было Эрики, и без ее текущих по полу облаков кресла и столик у окна казались осиротевшими. Снаружи раскинулся Древний Город – покосившиеся исполинские здания, ощерившиеся темными провалами окон, и переплетения труб. Цвета казались приглушенными, будто под водой – свет едва пробивался сквозь облачную пелену и Грандвейв. Кое-где земля внизу разошлась пластами, и время от времени сверкал поблизости какой-нибудь осколок спирит-схемы.

– Благодарю, дочь моя, – Реннар сел слева от Кейн, аккуратно положив руки на стол и сцепив пальцы в замок. – Вы здесь впервые, если не ошибаюсь.

– Под Грандвейв? – она фыркнула, потому что вопрос показался ей нелепым. Жизнь преподавательницы из Университета вообще не подразумевала подобных приключений. – Было бы сложно ошибиться.

– Тогда присмотритесь, – предложил он. – Многое разрушено, но следы прошлого все еще здесь.

– Мне казалось, вы хотели поговорить не о местных красотах.

В другой ситуации, наверное, Кейн действительно стала бы рассматривать Город, пытаясь угадать, что находилось в том здании, или куда вел этот полуобвалившийся туннель. Но над «Сильверной» висел корабль мародеров, следом плыла яхта Стерлинга, и это совершенно не располагало к отвлеченным фантазиям.

– Не о красотах, – согласился Реннар. – Я хотел поговорить о вашем интересе к схематикам.

– Думаете, он у меня есть?

– Судя по тем записям, которые были в вашей квартире, да, – Реннар произнес это абсолютно невозмутимо, так, словно говорил о чем-то само собой разумеющемся, а не о записях, которые были украдены из ее дома.

Не нужно было долго гадать, откуда он знал:

– Вы всегда вламываетесь к людям, чтобы получить информацию? Я могу ошибаться, но, кажется, воровство – это грех.

– Можете не сомневаться, человек, которого я послал к вам, уже исповедался и покаялся, дочь моя.

– Удобно, святой отец, – Кейн намеренно подчеркнула это «святой». – Я не стану спрашивать, зачем вы приходили в мою квартиру. Вы уже дали понять, что вам нужно провести расщепление. Я могла бы, в обмен на помощь и безопасность.

Вполне возможно, Реннар был связан с нелегальными схематиками, о которых периодически ходили слухи. Кейн всегда считала эти слухи бесплодными выдумками, но раньше она и в подземный город под Цитаделью не верила.

У нее не было причин отказывать в помощи. Ей ничего не мешало спасти двух схематиков вместо одного. Она могла бы согласиться сразу, чтобы избежать конфликта с «Алой Девой», если бы не Стерлинг. Каким-то образом он тоже был во всем этом замешан.

– Вы ведь почти ничего не знаете ни о схеме Земли, ни о том, почему появились схематики, – словно бы не услышав ее слова про расщепление, или не придав им значения, сказал Реннар. – И все же вы прилетели сюда, дочь моя. Вы прилетели за ответами на свои вопросы.

– Не идеализируйте меня, Реннар, – разочаровала его Кейн. – Я здесь, потому что Алан – капитан этого корабля – заключил со мной контракт. Что бы вы ни вычитали между строк в моих записях, я прилетела не из любопытства и не из-за любви к истории. Так же, как и вы. Вы здесь не потому, что вас волнуют тайны. А потому, что вам нужна мастресса.

– Не любая мастресса, а именно вы – мастресса, владеющая архетипом Миража, – поправил он.

Его слова не вписывались в то, что Кейн ожидала услышать. В архетипе Миража не было ничего особенного, он считался одним из слабейших, потому что мог создавать только образы, иллюзии и никогда ничего настоящего.

– Почему именно Мираж? – спросила Кейн. – Для расщепления используется нулевой архетип, тот из которого состоит схема Земли.

Реннар снова посмотрел в окно, и проплывший мимо осколок схемы подсветил его профиль голубоватым светом:

– Вы плохо понимаете, где оказались. Там, за бортом, дочь моя, целый мир. Его законы совсем не такие, как вам кажется. Но вы уже здесь, и вам придется их выучить.

Ничего не изменилось: ни его голос, ни поза, но Кейн почему-то стало не по себе.

– И вы собираетесь стать учителем? – тщательно контролируя голос, чтобы не выдать нервозность, спросила она.

– Верно.

– Зачем вам это?

– Это то, как я замаливаю грех, – спокойно, будто речь шла о биржевых сводках, а не о Древних Городах под Грандвейв, сказал Реннар. – Вы никогда не думали, почему появились схематики?

– Мне не нужно задумываться. Я знаю про феномен сверхсовместимости, – резче, чем собиралась, ответила Кейн. – Медиатор начинает воспринимать человека как продолжение себя и врастает в него. Это изученное явление.

– У любого явления есть начало, так же как и причина. Люди в этих городах, – он кивнул на окно, на рассыпающиеся от старости здания за стеклом, – никогда не слышали о схематиках. Я мог бы рассказать вам, почему.

– С точки зрения Церкви? Не уверена, что мне интересно.

– С точки зрения человека, который знает больше, чем вы. Не обманывайтесь, дочь моя. Я все еще не решил, насколько вы мне нужны. Я все еще могу отдать приказ стрелять.

– Вы не похожи на того, кто покончит с собой, – сухо заметила Кейн. – Я не знаю, что вы пытаетесь понять. И не узнаю, пока вы не начнете задавать вопросы.

– Простые вопросы не имеют смысла. Меня интересуют решения. Давайте я просто расскажу вам историю про Города. А вы сами решите, что вам делать дальше.

Кейн кивнула:

– Я слушаю.

Чем дольше он говорил, тем больше у нее было времени, чтобы наполнить спиритом оружейные заряды «Сильверны».

– Вы родились уже после Первой Катастрофы, поэтому не помните, но люди в Городах считали Землю своим домом, – начал Реннар. – Вы, дочь моя, не спрашиваете совета у собственного дома, прежде чем поменять полы или повесить новые шторы. Так же и люди прошлого не искали ни благословения, ни разрешения, чтобы влиять на Землю.

– Принципиально ничего не изменилось, – невозмутимо ответила Кейн.

– В этом – не изменилось, – согласился он. – Люди все еще меняют мир под себя, не боясь ни Бога, ни Дьявола. Тем не менее, чем больше у нас средств, тем глобальнее изменения. Для вас спирит – повседневная и обыденная реальность, но тогда он казался чудом.

– Я читала историю, – напомнила она. Он продолжил, будто не услышал ее:

– Эти Города, – он снова указал за окно, – были построены задолго до спирита. Те, кто придумал их – эти улицы и эти дома – даже представить не мог, что в них появятся схемы и медиаторы. Спирит прорастал в них постепенно.

«Словно в схематика», – осталось невысказанным, но Кейн все равно услышала.

– Это одна из причин возникновения Грандвейв, – добавил Реннар. – В Городах прошлого почти не было крупных схем, и тогда еще не знали о зависимости между формой медиатора и рисунком спирита. Связь предмета-носителя и схемы была не такой прочной и легко разрушалась, если попадала в зону выброса. Когда Земля стала медиатором, выброс разрушил связи, и схемы всплыли вверх, образовав Грандвейв. Эти схемы принципиально отличаются от тех, что известны вам сейчас. Многие из них даже состоят из иных архетипов.

– Потерянных, – согласилась Кейн.

Несколько раз она даже сталкивалась лично со старыми схемами, которые не вписывались в современные представления о спирите. Схемами с совершенно иной логикой и иным звучанием.

– Изначальных, – поправил Реннар. – Те архетипы, которые вы используете сейчас, вторичны. Люди потеряли Землю, потеряли дом. Такие потери, дочь моя, не проходят бесследно. Вы спросили, почему мне нужна именно мастресса Миража. Потому что раньше, здесь, на Земле, ваш архетип назывался совершенно иначе. Раньше он назывался Идея. И он нужен для того, что я задумал.

Не расщепление, как теперь понимала Кейн. Реннар хотел чего-то совершенно иного:

– Что вам нужно?

– Я хочу спасти схематиков. Точнее, – поправился он. – Я хочу спасти нас всех. Я хочу поднять точку расщепления над Грандвейв.

При любых других обстоятельствах Кейн решила бы, что это шутка, и эта шутка даже не была бы смешной. Но Реннар говорил убежденно, абсолютно спокойно, словно действительно знал, что такое возможно.

– Вы либо безумны, либо не понимаете, о чем идет речь, – прямо сказала ему Кейн. – Точка расщепления – это не просто клочок земли, который можно выкопать и поднять. Она устроена иначе.

– Я знаю абсолютно точно, что это такое, дочь моя. Более того, я даже знаю, как это сделать.

– Речь идет об узле Земли. Невозможно вырвать его из общей схемы и вытащить сквозь Сонм наверх. И даже если вам удастся, схема будет разрушена. Вместе с Землей. Если вы действительно собираетесь это сделать, вы сумасшедший.